Какое бы преступление ни совершили преступники, детоубийство считалось самым страшным и непростительным. Страсти достигали накала постепенно. Начиналось с того, что ее, якобы случайно, кто-то толкал во время игры в бейсбол или тренировок в спортзале, потом уже намеренно, так что она падала с ног. Когда насилие начинало угрожать ее жизни, ее переводили в другую зону.
На стене висело напечатанное на машинке меню. Жаркое-ассорти. Рисовый пудинг. Сыр. Пища в тюрьме традиционно была орудием травли. Перед едой ей как бы между прочим сообщалось, что в тарелку наплевано. Или кое-что похуже. Никогда в жизни она не возьмет в рот рисовый пудинг, например.
— Похоже, вы не очень-то голодны, — обратился к ней голос из-за спины.
Толстяк лет тридцати пяти потянулся к ручке, чтобы услужливо распахнуть перед ней дверь. Кейт помедлила, ожидая, что он войдет первым.
Миссис Деннисон, как видно, при обустройстве столовой проявила больше фантазии: окрашенные стены вместо нагоняющих тоску обоев, приторные картинки с изображением неправдоподобных гор и озер. Постояльцам полагалось обслуживать себя самим, забирая пищу с длинного прилавка.
Миссис Деннисон не отходила от него ни на шаг, не иначе как следила за тем, чтобы никто из столующихся не взял лишнего. Она махнула в сторону Кейт большой ложкой для картофельного пюре и объявила присутствующим:
— А вот и наша новенькая — мисс Дин. Поздоровайтесь с ней.
У Кейт подкосились ноги.
В ответ послышалось нестройное бормотание. Кейт взяла тарелку и положила в нее яичницу.
— Проходите сюда, здесь есть свободное местечко, — обратился к ней толстяк.
Она с благодарностью уселась напротив него за один из четырех столиков, накрытых клеенкой.
Ее спрашивали о том, откуда приехала и чем занималась. Для поддержания разговора. Она понимала это и отделывалась расплывчатыми, ничего не значащими ответами. Со своей стороны, она узнала имена остальных семи жильцов, их возраст (компания была разновозрастной), профессии некоторых из них (ученик мясника, продавец в обувном магазине, служащий строительной компании) и сроки их проживания. Среди них были весьма юная угрюмая особа в положении и мужчина, переживающий тяжелый бракоразводный процесс. Невеселое сборище.
Кейт старалась, как могла. Вставала в семь утра — сказалась многолетняя привычка. Первым делом умывалась, в это время ванная комната была всегда свободна, и мыла голову. Наводила в своей комнате идеальный порядок и пешком отправлялась в город, на поиски работы. Кейт без конца звонила Фрэн Дьюзбери, хотя в этом не было никакой необходимости — с офицером, осуществляющим досмотр за условно освобожденными, инструкцией была предусмотрена одна получасовая встреча в неделю. На первых порах.
Сидя за решеткой, Кейт пыталась представить себе, как распорядится вожделенной свободой, такой недостижимой из-за толстых тюремных стен. Она и мысли не допускала тогда, что на свободе ее постигнет одиночество. Скажи ей кто об этом раньше, ни за что бы не поверила, сама эта мысль казалась ей абсурдной. Но именно так и вышло. Одиночество посреди толпы людей, незнакомых и неприятных. Во время заточения одиночество служило ей панцирем и спасением, оно давало ей облегчение, в котором она так нуждалась.
На четвертый день пребывания в Бристоле, бродя по многолюдным улицам города, в котором у нее не было ни друзей, ни знакомых, она почувствовала, как одиночество исподволь начинает подтачивать ее и без того хрупкий оптимизм. Кейт основательно исследовала эту часть города и хорошо здесь ориентировалась, побывала в кино, отыскала сравнительно недорогую парикмахерскую. Прикупила одежды, разузнала, где находятся местная почта, служба соцобеспечения и бассейн.
Но тем не менее одиночество каждое утро терпеливо ожидало ее пробуждения. Позавтракав, она засела за курсовую по психологии. В этом месяце ей нужно было сдать две работы, писанины — непочатый край. Атмосфера камеры — аккуратные стопки книг, настольная лампа — определенным образом располагала к занятиям. В этой же комнате невозможно было сосредоточиться. В течение часа она штудировала Гроса.[10] Потом положила на стол руки и уронила на них голову. Ей вспомнились слова мисс Дейли о том, что на ее памяти никто из студентов из Холлоуэй так и не довел своего образования до конца. Тогда Кейт не сомневалась в том, что уж она-то любой ценой добьется поставленной цели. Теперь у нее не было прежней уверенности.