Кроме рисунков в коридорах, разумеется, водились сами детеныши и их игрушки — оловянные и пластиковые солдатики, куклы, наборы игрушечной мебели, детали конструктора «Лего», игрушечные железнодорожные вагончики, плюшевые мишки — и, конечно, плюшевые люди, — которые, однако, тоже располагались в некоем сложном порядке, как и вещи взрослых, составляя вместе с ними загадочную картину материального мира.
Хамбл пробирался по сему домашнему музею с изумительной грацией, и Саймон, усаженный хозяином в мягкое кресло, понял, как только они начали жестикулировать, что мириады вещей, наполнявших дом, расставлялись и раскладывались по порядку, заданному самим натуралистом.
В гостиной — она же кабинет — с ее маленькими окнами под потолком и приветливо пылающим камином на первый взгляд царил невообразимый бардак. Хамбл, махая пальцами, то и дело вскакивал на лапы и извлекал откуда-то предмет или книгу, чтобы проиллюстрировать показанное. Саймон поразился: несмотря на видимый хаос, Хамбл всегда знал, где стоит или лежит то, что ему нужно, — перед мордой или за спиной. Саймон помнил, что такая повышенная экс-трацепция свойственна шимпанзе как виду, однако само расположение материальных объектов в комнате подпоказывало экс-художнику, что оно отражает порядок, в каком пребывают самые мысли хозяина дома. Не прошло и нескольких минут жестикуляции, как Саймону почудилось, что он сидит не в гостиной, а непосредственно в голове Хамбла, размеры которой оказались поистине невероятными.
— «Грруунн», — радостно провокализировал натуралист, как только они уселись, и взмахнул лапами: — отвечая на ваш вопрос, мистер Дайкс…
— Пожалуйста, — прервал его художник, — обозначайте меня Саймон.
— Отлично, Саймон. Итак, начну с того, что я вовсе не обеляю и не поддерживаю действия и взгляды экстремистов из клики обществ по защите прав животных «уч-уч». Однако в то же время я сторонник более гибкого подхода к природе сознания, чем большинство современных ученых. Не желаете выпить «хууууу»?
— Да, спасибо.
— Пиво, вино, что-нибудь покрепче «хууууу»?
— Пиво, если можно «грррннн».
Хамбл подпрыгнул, протянул передние лапы себе за голову, не глядя вытащил из бара нечто отдаленно напоминающее бутылку, наполнил бокал пивом и передал Саймону, не пролив ни капли и не переставая жестикулировать:
— Хотя этот автор писал давно, в самом начале века, и имел более чем выраженное пристрастие к морфину, я полагаю, его определение сознания до сих пор не утратило актуальности. Вы ведь, конечно, читали «Душу человека» Эжена Маре[156] «хууууу»?
— Боюсь, что нет, доктор Хамбл.
— Пожалуйста, обозначайте меня Реймонд. Итак, «грррннн» Маре первым зажестикулировал о различиях между индивидуальной и филогенетической памятью в сознании животных. Он выдвинул гипотезу, что именно относительная доля каждого из этих двух типов памяти у животных любого вида определяет, насколько принадлежащих к нему особей можно обозначать как обладающих сознанием, мышлением и тому подобное. Маре, вероятно, подписался бы, — здесь лапа натуралиста безошибочно выстрелила в одну из полок, извлекла оттуда книгу, раскрыла ее и передала Саймону, продолжив затем показывать, — под жестами самого Линнея, который утверждал: «Совершенно удивительно, сколь мало самые умные из людей отличаются от самых мудрых из нас». Вы держите в лапах оригинальное издание Линнеевой «Системы природы», где человек классифицируется как подвид шимпанзе и получает обозначение Pongis Sylvestris, обезьяна лесная, или же Pongis noctumus, обезьяна ночная. Впрочем, сомневаюсь, что Маре зачетверенькал бы так далеко «хуууу». Как пиво «хууууу»?
За время своей работы с Буснером Саймон уже довольно хорошо изучил как книгу Линнея, так и нравы шимпанзе, и поэтому не стал демонстрировать раздражение по поводу жестов Хамбла. Напротив, он переполз через комнату и низко поклонился, показывая:
— Пожалуйста «ХууууГррррннн», доктор Хамбл, Реймонд, я восхищаюсь вашей библиотекой и, несмотря на краткость нашего знакомства, нахожу вашу задницу необыкновенно притягательной… Дело, однако, в том, что я уже знаком с конгломератом мнений, содержащимся в литературе о приматах самых разных эпох, особенно в части, касающейся человека. И все, что я узнаю, лишь обостряет мою боль «хуууугрррннн», когда я вижу, что в мире, судя по всему, произошел полный переворот: где были люди, теперь шимпанзе, где были шимпанзе — люди.
156
Маре Эжен (1871–1936) — южноафриканский писатель, ученый и поэт, считается одним из вожаков-создателей литературной жестикуляции африкаанс. Книга «Душа человека» начата в 1915 г., осталась незаконченной и опубликована посмертно. Ее можно рассматривать как продолжение серии статей под заголовком «Душа термита» (Маре изучал поведение термитов и бабуинов). Ниже д-р Хамбл показывает как раз о выводах Маре, основанных на сравнении поведения этих двух видов живых существ.