Вместо ответа Розарита нежно поцеловала отца.
Когда дело было улажено к всеобщему удовольствию, солнце уже начинало заходить за вершины гор. Вакеро принялись делать необходимые приготовления к охоте, которые пока были довольно несложны. На первый раз ограничились тем, что Энцинас и его спутники расседлали своих лошадей, которые вместе с прочими лошадьми были загнаны в кораль[13], после чего на берегу озера не было оставлено ничего, за исключением двух палаток, чтобы не пугать диких лошадей.
Приближалось время, когда эти животные, которых уже давно старались не подпускать к их обычному водопою и к реке, начали немного подходить к озеру. Дон Августин осведомился у своих загонщиков, не подходило ли стадо к водопою в течение последних дней, с тех пор, как забор был околочен.
— Нет, сударь, — отвечал один из них. — Хименес с тремя другими людьми уже три дня хлопочет на берегу реки, чтобы не допускать туда лошадей.
— В таком случае, — возразил гациендер, — вероятно, некоторые лошади еще сегодня подойдут сюда.
Вскоре немного высохшие шкуры буйволов были сняты со столбов и вместе с седлами, уздами и кухонною посудою свалены в отдаленный угол. Затем нарубили свежих ветвей, чтобы свежей зеленью прикрыть старые шкуры, которые солнце уже присушило. Седла были оставлены только на двух самых быстрых лошадях, предназначенных для загонщиков, которые более других славились своим искусством забрасывать лассо. После этих распоряжений дон Августин вместе с дочерью уселся у входа в палатку, спустя предварительно занавес, служивший вместо двери, но так, чтобы они были скрыты от беспокойных взглядов диких животных, имея сами полную возможность глядеть на озеро.
Все загонщики и спутники Энцинаса расположились на берегу озера, противоположном той стороне, где оставленные этими животными следы обозначали дорогу, которой они обыкновенно шли к водопою. Остальные же два вакеро, или загонщика, с их лошадьми держались в корале, недалеко от оставленного свободным прохода, который в случае нужды мог был быть заперт длинными шестами. Таким образом, если не считать палаток путешественников, озеро и его окрестности представлялись совершенно пустынными.
Уже приближался вечер, когда донесшийся в отдалении топот копыт наконец затих. Дикий табун, без сомнения, заметил некоторые странности и притоптанную людьми траву, отчего опасливо остановился. Чистое и пронзительное, как звук кларнета, ржание достигло слуха людей в засаде. Но вскоре ветви затрещали снова, и несколько лошадей посмелее выставили из-за деревьев морды с глазами, налитыми кровью, и раздутыми ноздрями. Однако через мгновение эти морды исчезли опять, и только одна из лошадей осталась на опушке, дрожа всем телом и протягивая шею по направлению к воде. Лошадь эта была бела, как снег; шея у нее была, точно как у лебедя и с таким же блеском, грудь широкая, а круп необыкновенно крутой. Нависший на лоб клок белых волос болтался между бегающими глазами, между тем как густой хвост непрерывно ударял по крутым бедрам. Вся ее поза, грациозная и гордая, выражала что-то дико величественное.
— Господи, помилуй меня, — шепнул Энцинас стоявшему подле него молодому вакеро, — да это Белый Скакун степей.
— Белый Скакун степей? — спросил с удивлением молодой вакеро. — Кто это?
— Белая лошадь, подобная этой, — отвечал Энцинас, — которую весьма редко удается видеть и которую никогда не удается поймать.
— Ба! Вы хотите только подтрунить надо мной!
— Тс! Не испугайте ее, лучше посмотрите на нее хорошенько. Вы никогда не увидите другой лошади, похожей на эту.
В самом деле, трудно было найти другой, более замечательный экземпляр дикой лошади, которые столь часто встречаются в Мексике. Сила и легкость соединялись в ней с такой удивительной гармонией, что невозможно было удержаться от желания обладать этой лошадью. В несколько прыжков она очутилась на самом берегу озера, прыжки были так легки и грациозны, что животное, казалось, промелькнуло в траве, как гепард. Вторым прыжком Белый Скакун очутился возле самой воды. Дрожа всем телом, он остановился, и кристальная поверхность озера отразила очертание гордой и красивой конской головы с маленькими заостренными ушами.
Животное осторожно ступило в воду; движение было столь легко, что ни облачко грязи не замутило прозрачной воды.
— Сеньор Энцинас, — сказал шепотом молодой вакеро. — Надо накинуть лассо. Или теперь или никогда!
— Сомневаюсь, весьма сомневаюсь, — ответил охотник. — С теми, кто пытался поймать Скакуна степей всегда случались какие-нибудь несчастья.