Глава V
То была на самом деле счастливая звезда, которая освещала ему путь в эту ночь и его, сироту, не знавшего ни роду, ни племени, привела к месту, куда он шел наугад, в надежде найти пристанище. Там, недалеко от гациенды, у самой опушки леса, сидели два человека, тоже захотевшие, по-видимому, воспользоваться гостеприимством гациендера. С людьми этими мы имели случай познакомить читателя ранее и теперь можем прибавить, что то были два бесстрашных охотника, которые, утомившись продолжительным дневным переходом, выбрали теперь себе местечко для отдохновения.
Так как личности эти впоследствии будут часто обращать на себя наше внимание, то не мешало бы нам взглянуть на них попристальнее.
На одном из них, назвавшем себя еще прежде «обитателем лесов», была надета куртка, которая вполне соответствовала требованиям образа жизни в лесах и напоминала в одно и то же время одежду индейцев и трапперов. На голове у него была надета шапка из лисьего меха, имевшая форму усеченного конуса. Плечи его покрывала пестрая хлопчатобумажная рубашка, а на земле возле него лежало одеяние вроде плаща, сшитое из шерстяного одеяла. На ногах были кожаные гамаши, а вместо макасинов[4] у него были надеты подбитые гвоздями башмаки такой прочности, что могли служить несколько лет сряду.
Через одно плечо, накрест, висел гладко оскобленный рог буйвола для содержания пороха, между тем как с другой стороны был привешен кожаный мешок, в котором хранился богатый запас свинцовых пуль. Лежавшая возле него длинная винтовка и охотничий нож, торчавший в пестром шерстяном поясе, дополняли вооружение охотника. Его гигантский рост свидетельствовал о его происхождении от первых нормандских поселенцев Канады, встречающихся теперь здесь все реже и реже. Его волосы значительно поседели, и их было бы трудно отличить от меха шапки, если бы границу между тем и другим не обозначал явственно широкий, круглый шрам, шедший от одного виска до другого. Шрам этот доказывал, что хотя у него и сохранились еще волосы на голове, но тем не менее он претерпел большую опасность лишиться их.
Когда пламя от разведенного костра падало на побуревшие от солнца и ветра черты лица этого великана, они казались едва ли не медными. Заметим к слову, что во всем его лице хранилось выражение добродушия, которое было очень кстати при Геркулесовых размерах его членов. Товарищ охотника тоже был высокого роста, однако казался карликом рядом с этим великаном. На вид его спутнику можно было дать лет сорок пять, в его темных глазах угадывались решимость и твердость духа. По-видимому, он был южанин, ибо цвет лица его был смуглый от загара.
Хотя одежда его почти ничем не отличалась от одежды товарища, однако покрой ее заставлял предполагать в нем скорее всадника, нежели пешего обитателя лесов. Впрочем, его изношенные башмаки свидетельствовали, что он совершил в них не один трудный переход.
Оба охотника расположились на траве подле огня и с вожделением время от времени посматривали на баранью ляжку, наколотую на железный прут и жарившуюся на пылающих углях.
Их неторопливая беседа, вероятно, заинтересует и нашего любопытного читателя, а посему сообщим, что младший из охотников излагал своему старшему товарищу события, о которых было уже упомянуто в начале нашего рассказа. Напомним, что человек этот был не кто иной, как Хозе по прозвищу «соня», с которым мы познакомили читателей в бухте Эланхови. Спустя несколько дней после совершенного там грабителями злодеяния он решил разузнать поближе о подробностях, совершившихся в ту ночь, и потребовал привлечь к суду своего капитана, который назначил его тогда в бухту часовым и показал на него, как на участника в убийстве графини. Несмотря на тяжесть улик, капитану удалось с помощью подкупа судей избавиться от обвинений, а правдолюбец Хозе угодил в ссылку в Цеуту. После многих приключений бедолаге удалось, наконец, бежать из ссылки в Америку, где он сошелся с охотником, назвавшим себя «обитателем лесов», но не любившим распространяться о своем прошлом и тем более о происхождении зловещего шрама на лице.