— Пойдемте, Амелия. Посмотрим, удачно ли ваш сильный и решительный мистер Ван Влит женил свою нефть на моей железной дороге. — И взяв ее за руку, он подвел ее к локомотиву, которым продолжала «управлять» Тесса.
Книга третья
Впоследствии поговаривали, что киношники переселились в Лос-Анджелес, якобы спасаясь от «Эдисон-треста». Но это не так. Киностудии «Байограф», «Селиг», «Калем» и «Эссеней», входившие в трест, тоже переехали. Просто мы перебрались поближе к солнцу. В те времена у нас не было освещения для съемок в интерьере. А в Лос-Анджелесе солнце сияет все четыреста дней в году!
Кинематограф. 1917 год
Паловерде стало Гринвудом[25].
На плато, где таинственные предки Бада Ван Влита возносили хвалу богам за землю, полную изобилия, на месте прежней гасиенды стоял теперь один из лучших домов во всей Южной Калифорнии. Его архитектура свидетельствовала, что Бад — несмотря на его подшучивания над предками, которых он называл горе-пастухами, — в душе остался Гарсия. Гринвуд, первый образчик «миссионерского» стиля, выглядел роскошнее Паловерде. Красной черепичной кровле было сто лет. Черепицу привезли из Тампико, что в Мексике. Грубо оштукатуренные, ослепительной белизны внешние стены напоминали прежние, глинобитные. В отличие от Паловерде окна нового дома смотрели наружу. Веранды второго этажа располагались на разных уровнях, с них открывался вид на разбитый внизу сад, плавательный бассейн и теннисные корты среди темных таинственных кипарисов, платанов и буков, в которых гнездились крапивники.
Подобно Паловерде Лос-Анджелес преобразился.
Теперь в его черте проживало более 450 тысяч человек. Городской порт постоянно расширялся. Сюда заходило множество кораблей, в том числе и танкеры «Паловерде ойл», которые через недавно открытый Панамский канал везли грузы в охваченную войной Европу. В Лос-Анджелесе умели развлекаться: здесь было четырнадцать музыкальных клубов, восемь немецких певческих кружков — правда, их вскоре прикрыли — и больше сотни залов, где крутили супермодную новинку — синема. Трамвайная компания «Ред карз», принадлежавшая Генри Хантингтону, была лучшей транспортной сетью в мире на электрической тяге. Бокастые вагоны тащились через сладко пахнущие цитрусовые рощи и обширные бобовые поля, связывая пригороды с монументальными кварталами делового центра. Растущий город неудержимо ширился. Каждому жителю Южной Калифорнии хотелось иметь собственный дом с садом, где он сможет сажать герань и где будут резвиться его дети. Буйно разросшаяся темно-красная бугенвиллея, оплетавшая своими побегами стены домов, украшала даже самую убогую хижину.
Как и всякий райский уголок, Лос-Анджелес жил своей жизнью. Война казалась чем-то отдаленным и нереальным. Бад и Амелия Ван Влит и их единственная дочь Тесса старались изо всех сил помочь родственникам во Франции. Три-Вэ и Юта по-прежнему жили в Бейкерсфилде в меблированных комнатах. У них было три сына призывного возраста. Старший, Чарли Кингдон, уже записался во французский Иностранный Легион. Вражда между братьями продолжалась, поэтому в Гринвуде ничего не знали о семье Три-Вэ.
Тесса выросла в Гринвуде. Иногда, когда порывистый ветер налетал на склоны холмов, ей казалось, что она слышит шепот:
Прежде вся эта земля принадлежала роду Гарсия!..
Этот воображаемый голос не пугал ее, а усиливал ощущение причастности к этим местам.
Она не знала, что здесь обитают и другие голоса и призраки.
Глава пятнадцатая
Ранчо уроженца Канзаса и ярого приверженца «сухого» закона мистера Вилкокса находилось примерно в семи милях к западу от Лос-Анджелеса, среди сплошных зарослей тойона — кустарника с красными ягодами, который напоминал канзасцу вечнозеленый падуб. Задолго до появления тут переселенцев с их семьями заросли тойона вырубили, чтобы освободить место под посевы и цитрусовые рощи, но название, которое мистер Вилкокс когда-то дал своему ранчо, осталось — Голливуд[26].
Поначалу Голливуд привлекал только убежденных трезвенников. Здесь действовал строгий «сухой» закон. У отеля «Голливуд» не было даже лицензии на продажу спиртных напитков. Но потом на праведный Голливуд обрушилась беда. В местечко нагрянули нахальные торговцы, безработные комедианты, опустившиеся актеры, меховщики, портные, ковбои, старьевщики и актрисы. В те времена слово «актриса» обычно использовалось для замены более грубого — «проститутка». Эти люди носились взад и вперед по тихим улочкам на своих авто. За ними следовали грузовики, на которых операторы крутили ручки кинокамер. Дико завывая и паля из пистолетов, актеры скакали на лошадях по бурым холмам, нарушая тишину и покой. Они устанавливали свои камеры на трамвайных остановках и топтали герань в садиках местных жителей...