Надо было раньше догадаться, что тут что-то не так.
В апреле «Римини продакшнз» приступила к съемкам фильма об американском летчике, который сражается против Панчо Вильи[34]. Съемочная группа и актеры выехали на съемки в Мексику. Кингдон страшно скучал по Тессе.
На пятый день съемок он глянул в зеркало и не узнал себя: худое, костлявое лицо с темными впадинами на месте глаз. Он вдруг осознал, что снимается уже несколько месяцев подряд, подразумевая под этим, что ни разу не напивался с того декабрьского утра, когда встретился с Тессой на летном поле «Зефир-Филд» и угнал один из самолетов компании.
К дому Тессы он подъехал около часу дня. Распахнув парадную дверь, крикнул:
— Тесса!
Никакого ответа. Убравшись утром в доме, Лупа ушла к себе. Глухая служанка не реагировала на телефонные звонки и стук в дверь. Кингдон прошелся по пустым холодным комнатам. Наверно, Тесса завтракает у матери. Он редко входил в ее кабинет, но в отсутствие Тессы именно там можно было мысленно приблизиться к ней. Он спустился по четырем узким ступенькам, ведущим в кабинет, и присел на кожаный диван. На подлокотнике лежала стопка бумаги. Он посмотрел на верхний листок: страница 324. Она ни разу не показывала ему свой роман. Чувствуя себя шпионом, он читал: «Семерых малышей из своей группы, которые видели в жизни так мало ласки, Анна любила больше других. Например, проказливую бывшую беспризорницу с тусклыми темными волосами и кокетливым прозвищем Мими. Мими было всего четыре года, но с ее губ частенько срывались такие ругательства, которые Анна в свои двадцать пять слышала впервые. Эти семеро спали в широком коридоре. Только полотняная больничная ширма отделяла Анну от ее подопечных, что, в сущности, лишало ее личной жизни. Но Анна не жаловалась. Почти каждую ночь она внезапно просыпалась и видела перед собой Мими, которая молча стояла у ее постели. Анна вставала, меняла малышке мокрое белье, а потом — хотя это строжайше воспрещалось правилами приюта — брала ребенка к себе в постель. Вскоре девчушка, согретая теплом Анны, переставала дрожать своим худеньким тельцем и засыпала. В такие минуты Анна находилась на вершине блаженства. Она думала о Руперте и представляла себе, что Мими — их с Рупертом ребенок. «Ты наша дочка, — думала Анна. — И я люблю тебя, потому что...»
На этом фраза обрывалась.
Задумчиво нахмурившись, Кингдон перечитал страницу. Затем подошел к длинному письменному столу Тессы. На нем лежали папки, отдельная для каждой главы. ГЛАВА ПЕРВАЯ, ГЛАВА ВТОРАЯ... И так вплоть до шестнадцатой.
Он с головой ушел в чтение, когда вдруг услышал, как хлопнула дверь.
Тесса, должно быть, узнала машину Текса, которую Кингдон позаимствовал, прилетев из Мексики на «Зефир-Филд». К тому же долговязый друг Кингдона был единственным гостем в этом доме. Поэтому она позвала:
— Текс?
— Это я, — откликнулся Кингдон.
Она подошла к узкой с разноцветными стеклами дверце кабинета. На ней была круглая шляпка сливового цвета, вязаное платье и нитка жемчуга на шее... В таком роскошном наряде вид у Тессы был просто неприступный. Она посмотрела на Кингдона, потом перевела взгляд на папки на столе. Наступила долгая пауза, которую она наконец прервала:
— Я думала, ты еще в Тигуане.
— Верно, — ответил он. — Но я угнал самолет и сбежал оттуда.
— А мы с мамой завтракали в клубе. Хочешь перекусить?
— Нет, спасибо. — Он взял со стола одну из папок. Двенадцатая глава. Она покраснела. — Сердишься на меня за то, что я прочитал?
Она не ответила.
— Мне нравится. Написано очень хорошо. По сравнению с «Летчиком». Я даже удивился разнице, если хочешь знать. Сразу видно, что это нечто иное. — Он помолчал, потом спросил: — Анна — это ты?
— Кое в чем, — тихо ответила она.
— А что будет в конце? Она удочерит малышку?
Тесса прикусила губу.
— Да.
— Значит, ты беременна?
— Я... я не уверена. Но похоже, уже поздно.
Он почувствовал, что покрывается испариной.
— Мы же договорились, что эту проблему ты берешь на себя. Что не допустишь этого. Ты же предохранялась. — Его слова хлестали ее, словно бичом. — Ты это нарочно подстроила!
— Неправда!
Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
— У студии есть место, куда на пару дней ложатся актрисы, попавшие в подобную переделку.
— Ни в какую переделку я не попала.
— Но ты же сама сказала, что уже поздно?
— Ни в какую переделку я не попала! — упрямо повторила она.
«Она хочет ребенка, — подумал он, и его охватил ужас. Холодный пот выступил на лбу. Его бил озноб. — Нет! Я не позволю! Нет! Никогда! Ее надо остановить».
34
Панчо Вилья — псевдоним Доротео Аранго, также известного как Франсиско Вилья (1877—1923), руководителя крестьянского движения в период Мексиканской революции 1910— 1917 гг.