— Когда это было?
— О, давным-давно. В те времена в Тибет было невозможно попасть — только если иметь кучу денег и поехать с экскурсией. Денег у меня не было, я был студентом и добирался автостопом из провинции Сычуань. Та еще поездочка. Одиннадцать дней в кузове грузовика до Лхасы. По ночам спал на мешках с мукой — довольно удобно, между прочим. К концу пути я весь побелел, каждая пора кожи и каждая складка одежды забились мукой. Единственным окошком была крохотная щель прямо над кабиной грузовика. Чтобы посмотреть в него, приходилось влезать на мешки и вставать на цыпочки. На одиннадцатый день мы двигались по плато Лхаса, я выглянул в «оконце» и увидел на горизонте белые стены и золотые ступы[42] дворца Потала. Впервые в своей жизни я приблизился к великой религиозной святыне…
Он умолк. Странно, подумала Нэнси. Похоже, Джек говорит искренне. На дне его потрепанной опасностями души сохранилось место для чистоты и созерцательности, и в то же время он груб и циничен. Где же баланс, сколько в этом человеке доброты и мягкости? Пожалуй, немного, крохотная часть. Джек наклонился к ней, и Нэнси показалось, что сейчас он раскроет перед ней еще один аспект своей внутренней жизни. Но вместо этого Джек прошептал:
— Предлагаю прогуляться на базар Балкор и в храм Джокханг. Это в тибетском квартале. Только не вздумайте обсуждать нашу поездку на людях: половина этих туристов — шпионы. Им платят, чтобы они болтались тут и подслушивали разговоры. Не отходите от меня ни на шаг и не говорите лишнего, пока не окажемся внутри чайной «Голубой фонарик».
Нэнси окинула взглядом стайки китайцев, фотографировавшихся друг с другом. На шпионов не похожи, но кто знает? Она поправила на плече ремень рюкзачка, повернулась напоследок, чтобы взглянуть на несчастный дворец, и зашагала через площадь за Джеком.
31
Они долго шли по улицам, полным нищих и паломников, растерянных с виду кочевников из степей и неспешно прогуливающихся туристов, пока не приблизились к храму Джокханг — его мощные каменные стены напоминали укрепления средневекового европейского замка. Вполголоса Джек объяснил Нэнси, что это сходство частенько подчеркивалось Китаем в его антиламаистской пропаганде. Причину возведения таких мощных стен объяснить несложно: как и все монастыри в Тибете, Джокханг задумывался как гомпа и крепость одновременно.
— Тибет был диким и опасным краем, — рассказывал Джек. — Перед приходом китайцев сфера компетенции далай-ламы зачастую не распространялась далее городских ворот Лхасы. Существует множество рассказов о том, как его эмиссаров в Восточном и Западном Тибете сбрасывали в ров и потешались над ними. Форпосты ламаизма вынуждены были самостоятельно защищаться от китайских и монгольских завоевателей и от мятежных тибетских феодалов.
Храм Джокханг выходил на мощенные булыжником площадь и узкую улочку, огибавшую по периметру его могучие стены. На этой улочке, зажатой меж крепостными стенами и добротными тибетскими домами, раскинулся необозримый базар. Разглядывая лотки, Нэнси думала, что рынок кажется куда более «тибетским», чем те, что попадались им на других улицах по пути сюда. Здесь не было китайских лотков с жарящимися орехами и куриными бедрышками, которые во множестве стояли у дворца Потала.
Тут Нэнси с удивлением заметила мужчину, направлявшегося к центру площади. Это был молодой монах, худой как палка, с лицом обветренным и загоревшим, так что цветом оно напоминало тиковое дерево. Он остановился, воздел руки к небу, рухнул на колени, а затем упал ничком на землю. Через несколько мгновений он поднял изнуренное тело с булыжников, сделал шаг вперед и повторил ритуал. Он наверняка испытывал боль, падая на колени, но лицо парня блаженно сияло. Из какой же дали он прибыл, долго ли шел сюда, если передвигался вот таким вот способом? В наши дни такую набожность на Западе трудно вообразить.
«А где Джек?» — вдруг спохватилась Нэнси, увлекшись необычным зрелищем. Беспокойно оглядевшись, она увидела, как Джек удаляется по улочке в недра базара. Если б не его рост и светлое пятно волос, она бы потеряла его из виду. Сквозь зубы ругнув компаньона, Нэнси бросилась вдогонку, пробиваясь сквозь толпу. В пятидесяти ярдах впереди он резко остановился, повернулся и, пригнувшись, нырнул в низкую дверь. Нэнси решила, что это и есть «Голубой фонарик».
32
Стены чайной почернели от многовековой копоти масляных ламп. Пол был выложен плитняком, мебель незамысловатая, но прочная: низкие деревянные скамьи и крепкие трехногие стулья. За полудюжиной столов сидели молодые люди — одни в дешевых китайских костюмах, другие в простой спортивной одежде. Двое молодых людей были в трилби.[43] И все как один курили. Атмосфера в чайной показалась Нэнси угрожающей, как в бандитском притоне, и мимо скамеек она шла, не поднимая головы. В дальнем углу комнаты располагался небольшой бар, за ним виднелась дверь в кухню. Крохотные оконца едва выделялись, как серые мазки в жутковатом сумраке.
42
Ступа — буддийское культовое сооружение, хранящее священные реликвии; надгробие. С первых веков до н. э. известны полусферические ступы, позже — колоколообразные, башнеобразные, квадратные, ступенчатые и др.