Джек разговаривал с мужчиной за барной стойкой. Смущаясь, Нэнси пошла через комнату к ним, отчетливо сознавая, что, несмотря на полумрак, все пристально разглядывают ее. Никто не улыбался, оборачиваясь на нее, и она старалась ни с кем не встречаться глазами. Джек говорил по-тибетски. Нэнси, не понимающей ни слова, пришлось подождать, и она решила поразмыслить о том, что удалось узнать о Херцоге.
Она уже сожалела о своей импульсивности. Она думала, что обязана пуститься на поиски Херцога, что это дело чести, что она поможет человеку, которым всегда восхищалась. Но ей и в голову не могло прийти, что этот человек окажется такой двусмысленной и мутной личностью. Может, стоит открыться Джеку — рассказать о том, что она выяснила, о растерянности и опасениях, о дурном предчувствии? Джек и Антон не были друзьями, но Джек, по крайней мере, имеет представление об амбициях Херцога. Может, он поможет ей переварить информацию. Или просто объявить, что она передумала и решила вернуться? Адамсу, похоже, все равно. Получит деньги, и она его больше никогда не увидит. Нэнси смотрела на Джека и думала о его грубости: даже не удосужился показать, что заметил ее появление. Ведь она наняла его. Возможно, он добывал полезную информацию — или вел свою темную игру, или притворялся. Нэнси в нетерпении цокнула языком и закатила глаза, надеясь, что он заметит, что ей надоело стоять и ждать.
Кажется, сработало. Примерно через минуту бармен поднял секцию барной стойки и пропустил их к последнему незанятому столику, не прерывая тихий разговор с Джеком. Тотчас появилась молоденькая розовощекая тибетская девушка с двумя дымящимися мисками еды, а вторая девушка вышла из кухни, неся большой самовар[44] с чаем. Она налила им две чашечки размером с наперсток.
— Момо, — с улыбкой Джек кивнул на дымящиеся миски. — Тибетские клецки.[45] Ешьте. Они придадут вам сил. В «Голубом фонарике» меня еще ни разу не отравили.
Джек сделал знак официантке. Затем перегнулся через узкий стол и прошептал:
— Вы познакомитесь с Гуном Лобсангом, он мой друг и посредник в Лхасе. Пожалуйста, не делайте или не говорите ничего такого, что заставит его нервничать.
— Не волнуйтесь, — ответила Нэнси. — Понимаю, это не моя стихия, но я, в конце концов, не совсем дура.
— Рад слышать, — насмешливо сказал Джек. — Просто имейте в виду, что он очень рискует, разговаривая с нами.
— Поняла, — ответила она, вновь сдерживаясь.
Джек успокоился и подцепил ложкой момо из своей тарелки. Нэнси раздраженно вздохнула и тоже принялась за еду. Горячо и вкусно — именно то, что было ей необходимо. Нэнси ела и чувствовала, как хорошее настроение возвращается к ней.
Едва она вновь задумалась, как лучше рассказать все Джеку, дверь открылась и вошел высокий молодой тибетец. На нем была кожаная ковбойская шляпа и видавшая виды твидовая куртка. Парень окинул цепким взглядом комнату, словно запоминал присутствующих, и подошел к столику Нэнси и Джека.
— Таши делек,[46] Джек. Давно не виделись.
Мужчины коротко обнялись.
— Кто твой друг?
— Нэнси Келли. Прибыли по обычному маршруту.
Тибетец сложил ладони как для молитвы и быстро поклонился Нэнси.
— Рад познакомиться, мисс Келли.
Затем повернулся к Джеку и сказал что-то по-тибетски.
Джек ответил по-английски:
— Ей можно доверять, Гун. Могу поручиться.
Гун остро глянул на Нэнси и взмахом руки заказал себе чаю у одной из девиц, маячивших за стойкой. Затем повернулся к Джеку.
— Что вновь привело тебя в Тибет, друг мой? Ты знаешь, что здесь стало гораздо хуже? Тенцина месяц назад бросили в тюрьму. Полиция хватает кого вздумается — даже тибетская полиция. А молодежь нынче интересуют только деньги, свобода им уже не нужна…
— Что ж, таков капитализм, он делает людей эгоистичными и заинтересованными только в создании своих гнездышек. Маркс не понял, насколько эффективно это в плане предотвращения революции, а вот китайцы поняли, — ответил Джек, пожимая плечами.