Да, друзья Джона никогда не понимали его желания стать монахом. Им нужны были женщины, деньги, эль или случай приобрести известность и славу. Многие готовы были даром растрачивать жизни в турнирах или битвах, затеянных ради престижа военачальника и добычи, взятой мечом. Зачем все это?
Джон всегда метил выше. Стоило ему только пожелать, он мог бы вступить в орден воинствующих монахов — госпитальеров, но, по совести, он не мог этого сделать. Ведь в таком случае ему пришлось бы жить в миру, а мирская жизнь его ничуть не привлекала. Он еще мальчиком решил отказаться от нее и при первой возможности представился епископу и просил позволения посвятить жизнь служению Богу.
Он ни разу не почувствовал искушения изменить свой выбор. И все же, услышав пронзающий душу вопль, вырвавшийся у Элен, он предчувствовал ужасы, способные потрясти даже его твердую, как сталь, веру.
В Суррее существовал установленный порядок действий в случае обнаружения трупа, а река приносила мертвецов так часто, что процедура эта была известна каждому. Первый нашедший немедленно обращался к четверым ближайшим соседям.
На краю монастырских владений стояло несколько домов, и Элен, прежде чем вызывать коронера, поспешила к ним. Вскоре, расплескивая ногами мутные лужи на потемневшей земле, подоспел брат Лоуренс. Увидев покойницу, он торопливо перекрестился, горестно вздернув брови.
— Воистину это ужасно!
Констебль вилла,[10] неразговорчивый ветеран уэльских войн, оглянулся на него.
— Хорошенькая была малютка.
Лоуренс кивнул.
— Ты ее знал?
Констебль Хоб глянул вниз и покачал головой:
— Я еще не смотрел на нее. А что, должен знать? В Лондоне частенько убивают, а тела выносит сюда, к нам. Кто ее знает, откуда она.
— Из Лондона, — сказал брат Лоуренс. — Я ее знаю. Джульетта, дочь Генри Капуна.
— Дерьмово! — ругнулся Хоб, поворачивая голову убитой, чтобы рассмотреть лицо. — Ох, срам господень!
— Да уж. Ее отец — служивый баннерет сэра Хью ле Диспенсера, — грустно произнес Лоуренс.
Констебль сжал свой тяжелый посох, оперся на него.
— Опять платить штраф!
Лоуренс не мог с ним не согласиться. Было достаточно неприятно обнаружить труп в пределах вилла, но вдвое хуже — найти убитую дочь богатого и важного лица. А всякий, кто имеет возможность обратиться за поддержкой к милорду Диспенсеру, воистину важное лицо.
Констебль Хоб задумчиво покосился на монаха, и Лоуренс понял его без слов. Кивнул, и они сделали несколько шагов по зыбкой земле, подальше от тела и любопытных ушей.
— Знаешь что-нибудь? — спросил констебль.
— Не знаю… Как она умерла?
— Зарезали.
— И сбросили в воду?
Хоб оглянулся, проверяя, не подслушивают ли их.
— Нет. Мы так обычно говорим, потому что коронер, бывает, накладывает меньшее взыскание, если ясно, что никто из вилла не замешан. Но девушку, судя по ее виду, убили на этом самом месте. У нее в руке кинжал, так что, может, это и самоубийство.
Лоуренс оглянулся назад.
— Не могу поверить. У нее было все, ради чего стоит жить.
— Ты ее знал?
Лоуренс спокойно встретил его взгляд. Он хорошо знал Хоба. Он тихо ответил:
— Я видел, как она выхолила замуж. Был свидетелем. Это был брак по любви. Потому-то о нем и не объявили: боялись гнева ее отца и его мести.
— Тайный брак?
— Они принести обеты передо мной и двумя свидетелями. Все законно.
Хоб надул щеки.
— Это будет…
Он недоговорил, потому что кто-то, стоявший ближе к реке, хрипло заорал.
— Тут еще одно тело!
Назавтра после дня святого мученика Георгия.[11]
Дворец епископа Стэплдона, Темпл
Что-то перевернулось в животе у сэра Болдуина при виде лондонского жилища епископа. Не из-за самого дворца, а потому, что с юго-востока, подобно гиганту за плечом обычного человека, возвышаюсь главное здание его ордена в Англии. Ему хотелось преклонить колена, помолиться за души товарищей, живших здесь когда-то. Хорошо, что дождь все лил, не давая поднять голову, и потому он лишь мельком видел Темпл.
— Большущий! — заметил, глядя перед собой, Саймон.
— Не маленький, — согласился сэр Болдуин и только тогда понял, что его спутник разглядывает дворец епископа Стэплдона.
Подойдя к главным воротам, Саймон назвал их имена привратнику и спросил о епископе. Тот, заметив, что Болдуин не отрывает глаз от здания у реки, пояснил:
— Владения прежних тамплиеров. — И, сплюнув, добавил: — Прокляни Господь злобных ублюдков.