Лоуренс умел также заставить слушателя поволноваться, и пока он подыскивал подходящее окончание истории, волнение послушника росло на глазах.
— И что же, брат? Что с ними случилось?
Лоуренс грустно покачал головой.
— Они погибли. Оба. Но, говорят, никто не нашел их тела. Видишь ли, иные думали, что они решили бежать из монастыря, где клялись провести жизнь в служении Богу, и ночью, пробираясь через болота, сгинули в трясине. Другие говорили, что в раскаянии они бросились к реке и утопились. Но истина скрыта в книгах настоятеля. Ты и не знал, что у него имеются хроники со времен основания монастыря? И в них, как я слышал, сказано…
Он понизил голос, озираясь, и послушник с круглыми от ужаса глазами склонился еще ближе к рассказчику.
— …В них сказано, Джон, что огромное чудовище, подобное дьяволу, явилось и унесло их. И зрелище это было так ужасно, что многие из видевших его пали замертво, а иные не опамятовались и до конца своих дней.
Он отстранился, кивнул, приняв вид всеведущего мудреца.
— И с тех самых пор, как говорят люди, здесь видят их призраки — особенно в этом подземелье. Понимаешь? Ведь здесь-то их и застали на месте преступления. Понял?
Мальчишка понял. Никто в монастыре не смог бы отрицать, что мысли об этом грехе приходят им на ум чаше, чем что-либо еще.
— Так пусть это станет для тебя уроком. Мужчина, совершивший смертный грех этого рода, проклят, но монах! Он проклят навеки, как и та шлюха, с которой он сошелся. Никогда не забывай об этом, Джон, не то и тебе явится призрак, чтобы манить за собой. Огромный, высокий призрак с большими загребущими ручищами, чтобы утащить тебя в ад!
Звон колокола прервал его.
— Скорей, парень. Пора вымыть руки перед вечерней.
— Я только…
— Что?
— Разве такое преступление страшнее всех других?
— Может быть, и не всех. Приказ короля арестовать и заточить в Тауэре настоятеля Уолтера — тоже страшное преступление перед Богом. Он покарает виновных.
Лоуренс взглянул на серьезно кивающего юнца. Великие небеса, лучше бы ему умерить тон. Он позволил мальчишке заметить свою обиду, а это небезопасно после того, как арестовали и увели их настоятеля. Настоятель Уолтер всегда был упорным защитником прав и вольностей Бермондси — и чем поплатился? Обвинение в содействии побегу самого ненавистного королю Эдуарду изменника — лорда Мортимера, сумевшего выбраться из лондонского Тауэра и добраться, как говорят, до Франции. И ему нечего сказать или сделать в свою защиту. Когда обвинитель — король, никакие оправдания не помогут.
Так повелось теперь в их королевстве. Никто не защищен от обвинения. Развратный советник, конфидент и, по слухам, любовник короля, сэр Хью ле Диспенсер, забрал всю власть. Король и Диспенсер одержали победу в последней гражданской войне и теперь преследуют всех, выступавших против них. Рыцарям, баннеретам, [8]даже лордам грозит арест и варварская казнь. Даже настоятелям приходится остерегаться.
Настоятель, которого доверенный советник короля счел «ненадежным», схвачен и замешен этим… этим слащавым щеголеватым шутом, Джоном Кузанским, которого во всем монастыре занимает только кухня.
Он не понимает и не желает понимать святой миссии монашества, существующего лишь для того, чтобы спасать души людей мира сего посредством тщательного соблюдения молитв и служб. Новый настоятель им не защита. Он и в настоятели попал потому только, что его брат близок к королевскому советнику Хью ле Диспенсеру.
Брат Лоуренс проводил взглядом юнца, спешащего к умывальне, чтобы умыть руки. Он помнил, каким восторженным и порывистым был сам в его возрасте.
Лицо его застыло. То было давно. Очень, очень давно.
День святого мученика Георгия, [9]
Бермондсийские болота
Старуха Элен так щурилась от зарядившего с утра косого дождя, что едва разглядела его под грязью и отбросами. Мерзкая погода, да еще так неожиданно. Они издавна привыкни к дождливому лету и осени, но последние два года больше стояло вёдро, и еды летом хватало, и меньше помирало народу. А в это лето, похоже, дома снова затопит. Пришлось ей на всякий случай снова поднимать все добро на крышу. С утра она побывала на рынке, и когда отправлялась к дому — у Темзы в Суррее, — еще светило солнце. На небе ни облачка, а если ветер задувал — так когда это его не было?
А вот на обратном пути вдруг налетел с реки темный дождевой шквал, и ничего не оставалось, как пригнуть голову пониже да поспешать домой, пока совсем не промокла. Теперь уж поздно думать. Холодный ручеек, стекающий по спине, подсказал ей, что подлый дождь уже промочил все насквозь. Теперь, даже если развесить одежду над очагом, к утру все равно будет сырой и тяжелой. День дождит — два мучаешься.
Хибарка ее стояла к востоку от монастыря, и, проходя мимо, она отвернула голову, сдерживая дрожь. Сейчас, в предвечерних сумерках, место казалось недобрым. От одного вида страх пробирал. Она еще в бытность соплячкой вечно куда-нибудь забредала, и родители, чтоб удержать ее дома, рассказали ей историю призрака. С тех пор ей уж не хотелось шляться по округе. Рассказ о высокой призрачной фигуре, заманивающей путников, чтобы их утопить, из поколения в поколение помогал родителям припугнуть неугомонных и непослушных детей.
Но она-то его видела! Серого призрака на болоте. Пусть ей твердят, мол, перебрала эля и испугалась вышедшего на болота монаха, но она-то знает: призрак это был!
Так она понимала, и никто ее не разубедит. Уж точно не какой-то убогий священник. Услышал о ее рассказах про видение на болотах и пришел уговаривать «не дурить».
Элен приостановилась, прищурившись и сердито выпятила губу.
— Дурю, стало быть! — повторила она, словно продолжая спор с кем-то невидимым. Пусть катится к дьяволу. Можно подумать, сам монастырь — оплот чести и добродетели! В последние годы никто уже в это не верил. Вот и настоятеля недавно взяли. Ага, самого Уолтера де Луиза, — за то, что помогал освободить из Тауэра изменника Мортимера.
Элен обходила монастырскую стену, поглядывая искоса на серые взбаламученные воды реки. Если хорошенько присмотреться, на берегу всегда найдется что-нибудь, что разумная женщина может подобрать на продажу.
В мире совсем, почитай, не осталось любви. Так считала Элен, и никто ее не переубедит. Она была женщиной богобоязненной, и ее очень даже беспокоило, что Господь их покинул. Даже Святую Землю отобрал, а это уж яснее ясного показывает, что Он отвернул лик свой от заблудшей паствы своей.
Она заметила что-то в низких кустистых тростниках и приостановилась. Дождь лил стеной, и очень хотелось под крышу, а не в грязи прибрежной вязнуть, разбираясь, нет ли там чего годного на продажу, но бедность пересилила. Ворча себе под нос, она с упреком взглянула на небеса и свернула в ту сторону. Для нищих каждый пустяк чего-то стоит, а беднее ее мало найдется.
Она была еще малявкой, когда слышала, как священник предвещает беду. Незадолго до того крестоносцы потеряли Святую Землю. Она частенько вспоминала его пророчества. Глад, да-да, и война, и мор. Ну, мора на людей, хвала Господу, не случилось, зато мерли овцы и другая скотина, а это тоже большая беда. Потом и голод настал. Господи, спаси! Девять лет тому назад в округе за лето каждый десятый помер от голода. Бывало, как выйдешь на дорогу — непременно увидишь какого-нибудь бедолагу: еле плетется, а потом упадет и помирает в пыли. Сколько было мертвецов. А сколько голодали и уже надеждой расстались!
8
Баннерет — дворянское звание в Англии, рыцарь, выступающий с отрядом под своим знаменем.