— Под каким предлогом он их забирал?
— О, под самым простым. Обвинил в связи с лордом Мортимером. Предположил, что я способствовал его побегу из Тауэра. Хотя, клянусь, я не имел к нему отношения.
— Кажется, в помощи Мортимеру обвинили многих в этих местах, — отметил Болдуин. — Еще и настоятеля. На его место поставили другого.
— А, этого Джона Кузанского. Он связан с Диспенсером. Ему искали теплое местечко, чтобы вознаградить за службу. Он и его брат хорошо послужили Диспенсерам, вот Диспенсер и добился ареста настоятеля, и отдал его доходы своему другу. Позор! Подумать только — политиканы смещают доброго, богобоязненного человека и сажают на его место невесть кого. Его ненавидит вся обитель. Никто ему не доверяет.
— А не добивался ли еще кто-то твоего разорения? — поинтересовался Саймон. — Не мог ведь Диспенсер набросится на тебя без причины. Кто-то должен был ему подсказать, что ты замешан?
— Не представляю, кому такое могло прийти в голову, — ответил Уильям. — Врага такого сорта нельзя не заметить. Едва ли можно упустить из виду ненависть, которая толкает кого-то погубить всю мою жизнь. Взгляни на меня! Еще два года назад я был в силе и имел хороший доход. Теперь у меня нет ничего — даже жены и сына.
— Ты часто бывал на болотах, — начал Саймон. — Так не случалось ли тебе видеть ту фигуру? Призрака?
Уильям вздрогнул и словно вжался в кресло.
— Я видел его однажды, вместе с женой. Окаменел от этого зрелища. Но потом…
Болдуин кивнул:
— На следующий день вы услышали о побеге?
— Да. И мне пришло в голову, что призрак мог быть чьей-то хитроумной выдумкой, чтобы распугать случайных прохожих. Искусная подделка. Я в него поверил. Да и ты бы поверил, окажись ты тогда в тумане на берегу.
— А что думала твоя жена?
— Тогда она ужасалась вместе со мной.
— Ты говорил с ней об этом?
— Говорил. Она гордилась тем, что рассказала об увиденном отцу, а тот известил городские власти. Возможно, из-за нее и сместили настоятеля.
— Кто мог об этом знать?
— Я помню, что Джульетта упомянула о нем в день нашего венчания, но больше, думается, никому не рассказывала. Видишь ли, в то время все, происходившее на болотах, так много значило для нее. Она была полна восторга и счастья. Как и я.
По щеке Уильяма медленно скатилась слеза. Он не замечал ее.
— Сначала я потерял Сесили, а теперь ее дочь и своего сына. Ничего не осталось.
— Скажи, мастер Уильям, — спросил Болдуин. — Сэр Генри… ты не сомневаешься в его личной преданности Диспенсерам?
— Нет, думаю, он вполне им предан. Я во многом мог бы упрекнуть его, но не стану порочить его верность.
Болдуин встал.
— Я прошу тебя оставаться в доме, пока мы заново рассмотрим все обстоятельства. Если ты выйдешь отсюда, другие могут попытаться тебе отомстить.
— И сюда может вломиться любой. Теперь, когда мой сын мертв, остались только я и Пирс.
— Я оставлю здесь этих людей. Они защитят тебя.
Выходя, Болдуин обернулся:
— Между прочим, как добираются к лососевым садкам — неводам, ты сказал?
— Мои стояли дальше от берега, поэтому требовалась лодка. У других, скажем, у монахов, они на отмели, так что иногда пользуются ходулями.
Болдуин отправил одного из стражи к епископу с сообщением, что он сомневается в виновности Уильяма. Он просил послать кого-нибудь и к сэру Генри, уведомить его, что отец Джульетты не арестован и, по всей вероятности, невиновен.
Они еще не дошли до берега, когда Болдуин вдруг остановился. Саймон озирал равнину.
— С тобой все в порядке, Болдуин?
— Нет, не думаю. В голове у меня помутилось. Джульетту убили и оставили; Пилигрима убили и позаботились о теле. Если Пилигрима убил не его отец, кто же оказался так добр к нему?
— Я уже говорил — монах.
— Именно. Единственный вопрос — Джульетта. Кто, убив Пилигрима и Джульетту, так по-разному обошелся с ними?
— Монахи, думается мне, неохотно касаются женского тела.
Болдуин усмехнулся:
— А я слышал, что порой очень даже охотно. Но все дело еще больше запуталось. Почему с ними обошлись по-разному?
— Убийц было двое?
— Не могу поверить в такое совпадение.
— Тогда кто-то проходил мимо и помешал убийце так же позаботиться и о женщине.
Болдуин кивнул.
— У меня не идет из головы рассказ Элен о призраке. Она должна была понимать, что кто-то расскажет нам про людей на ходулях.
— Ну, тогда, сдается мне, она знала, о чем говорит, и старалась намекнуть нам. Думается, теперь я тоже понял.
Первая пятница со дня святого мученика Георгия, [14]
болота Бермондси
Едва рассвело, Болдуин разбудил Саймона, и оба вышли на южный берег Темзы задолго до того, как проснулся город.
— Дело, видно, не такое сложное, как представляется, — говорил Болдуин. — Вернемся на место, где нашли убитых, и посмотрим, не осталось ли там следов, которые наведут нас на ответ.
Они прошли мимо причудливых новых строений Розари, путаясь в густых камышах, перемежавшихся скудной травой, и увидели вдалеке ковыляющую фигуру.
— Вот, кажется, и часть ответа, — пробормотал Болдуин.
Саймон проследил направление его взгляда. Он увидел всего лишь человека, то останавливающегося у самой воды, то шагающего вдоль берега, переставляя ноги неуверенно, словно делающий первые шаги ребенок.
— Там? — переспросил он.
Но Болдуин уже широко шагал к монастырю, и Саймону пришлось поспешить, чтобы догнать друга.
— О чем ты? — снова спросил он.
— Взгляни туда, — ответил Болдуин.
Саймон увидел выезжающую из ворот повозку. Какой-то человек вел пони под уздцы, а рядом медленно плелся монах. Даже издали они без труда узнали его.
— Лоуренс?
Болдуин молчал, пока они не подошли к келарю.
— Сэр Болдуин? Рано вы поднялись нынче утром.
— Как и ты, — отозвался Болдуин, разглядывая тележку. — В город собрались?
— Приходится угождать друзьям. Мы владеем рыбным промыслом и часто посылаем рыбу в дар городским друзьям.
— Ты сам собираешь улов?
— Я? Неужто, сэр Болдуин, такой старик станет расхаживать на ходулях по речным отмелям? Для таких дел нужны молодые ноги.
— Право? А я слышал, что в ту ночь, когда убили Джульетту и ее спутника, ты выходил сам.
— Не знаю, кто мог сказать такое. Я не выхожу из монастыря по ночам. Там ведь призрак, разве я не рассказывал?
— Конечно, — улыбнулся Болдуин. — И еще мы слыхали, что Джульетта рассказывала о встрече с призраком в ночь бегства Мортимера. Кто-то мог рассердиться на нее за болтливость — особенно если считал, что по ее доносу арестовали доброго настоятеля.
— Кому могла прийти в голову подобная мысль?
— Действительно, кому? — холодно ответил Болдуин, пристально разглядывая монаха. — Если человек любил своего начальника и видел, как его бросили в тюрьму, он мог от обиды и злости взять дело в свои руки. Полагаю, это был сильный человек. Старик не сумел бы перенести тело Пилигрима. — Он оглянулся на тележку. — Кому предназначается эта рыба?
Лицо Лоуренса не дрогнуло.
— Сэру Генри. Наш добрый настоятель просил меня лично доставить ему воз.
— А, тому самому человеку, который доложил о возможной причастности вашего настоятеля к побегу Мортимера? — холодно улыбнулся Болдуин. — Такое поручение тебе не по вкусу?
— Настоятель поставлен на место нашего бедного брага Уолтера, вырванного из нашей среды. Естественно, я стараюсь повиноваться своему настоятелю.
— Естественно, — сухо повторил Болдуин. — Я думаю, многие из твоих братьев не больше тебя радуются такому обороту дела.
— Мы все недовольны. Но нас утешает сознание, что мы, как умеем, служим Господу, что бы ни думали или ни делали властители этой земли. И, даст Бог, рано или поздно наш настоятель к нам вернется.