Ух ты. Это было весьма красочным. Блин. Я начала испытывать страх, что закончу как в ТВ-шоу «Преступление в объективе» [19].
Вероятно, мне было нужно больше сахара, и эта странная ревность утихнет. Я поднесла кусочек пирога ко рту, и как только язык почувствовал вкус, я никоим образом не могла сдержать стон.
Блаженство. Чистое и неподдельное наслаждение.
И тогда я приняла решение, что Стейси должна жить и продолжать делать эти бесподобно вкусные угощения.
К черту. Начнем с чистого листа.
Глава 26
Рай
— Я корова. Точно говорю.
Мэгги стонала всю дорогу, пока мы шли по тротуару после того, как провели слишком много времени в пекарне Стейси. Она плелась, держась за живот.
— Ты не корова.
— Корова. Огромная. Я чувствую это. А бедра? Они приросли друг к другу. — Она принялась забавно идти, и я закатил глаза.
— Мэггс, — я схватил ее за руку, — тебе нужно ненадолго присесть?
По дороге обратно к дому родителей мы гуляли по парку, который находился рядом с озером. Я приметил свободную скамейку, а дерево рядом кидало на нее легкую тень.
— Да-а-а, пожалуйста.
Подойдя, Мэгги сразу же плюхнулась на скамью и со стоном опустила руки к животу:
— У меня пищевой ребенок. — Она надула живот и втянула его обратно. — Примерно пять месяцев, судя по внешнему виду.
Закатив глаза, я приобнял ее за плечи, пока мы сидели и расслаблялись под звуки суеты вокруг нас. Покупатели, туристы, люди, наслаждавшиеся водой и занимавшиеся каякингом на озере. Великолепный день и, к счастью, спокойный, как только мы ушли из дома — а что важнее всего — от моего отца.
— Вроде и не хочется возвращаться.
Я повернулся к Мэгги, когда она это сказала, и посмотрел на ее профиль, глаза девушки были устремлены на озеро перед нами. Длинные волосы Мэггс были стянуты резинкой в конский хвост, девушка немного раскраснелась из-за теплой погоды. Она выглядела счастливой, удовлетворенной и, несмотря на то, что вероятная причина этого — съеденные сладости, я хотел думать, что хотя бы частично она такая из-за того, что я находился рядом. Господи, я мог бы вечно смотреть на нее.
Да, это жутко, как дерьмо, но меня не волновало ничего. Когда Мэгги была счастлива, то и я тоже был счастлив.
— Сейчас просто... идеально. — Она повернулась ко мне, легкий бриз выбил несколько прядей волос. — Ты понимаешь?
Потянувшись, я заправил прядь волос за ухо и кивнул:
— Понимаю.
Она положила голову мне на плечо, и мы сидели так, смотря на озеро и молча наслаждаясь обществом друг друга.
Мэгги права. Идеально. Потому что я со своей любимой.
Если бы я только мог сделать так, чтобы и она полюбила в ответ.
Я шел по коридору к кухне, когда услышал тихий разговор Мэгги с моей мамой. Приглушенный тон голоса Мэгги заставил меня притормозить и остановиться у дверного проема, подслушав их, словно я был ребенком.
— Не против, если я спрошу о Рае и его... — Она замолчала, ее нерешительность означала, что она не знала, как задать вопрос. — О Рае и о том, когда он решил признаться?
Всё мое тело затряслось от страха. Как кот Сильвестр из старого мультика, когда его било током — каждый волосок вставал дыбом, тело было твердым, как доска — каждый раз, когда он гонялся за птичкой Твити — проклятой птицей, которая снова и снова оставляла кота в дураках [20]. Так вот сейчас я был таким. Замершим в страхе и панике. Я так был занят своими переживаниями об отце, что совершенно не принял в расчет вероятность того, что Мэгги спросит у моей мамы о моей ориентации.
— Не уверена, что понимаю, о чем ты, дорогая, — сказала мама, в ее голосе ясно слышалось непонимание.
— Ох, извините. Я просто подумала, что вы...
— РАЙЛЕНД! — Громкий голос моего отца резко прервал мое подслушивание. Вздрогнув, я заметил его недалеко от входа в гостиную.
Отступив, я предстал перед Мэгги и моей мамой на кухне, боковым зрением отметив, что они обменялись взволнованными взглядами. Вероятно, потому что мой отец выглядел раздраженным.
Но в этом не было ничего нового. Если бы только на этом можно было зарабатывать, то я бы получил звание самого высокооплачиваемого работника по версии журнала «Forbes». Когда я подумал об этом, то понял, что он мог бы выиграть золотую медаль на Олимпийских играх, оставаясь непобежденным, в соревновании «Как быть первоклассным придурком со своим ребенком».
Каждые. Четыре. Года.
— Да, — сказал я не вопросительным тоном, а скорее таким, будто послал его к черту.
Он кивнул головой, дав мне знак следовать за ним, когда направился в гостиную. С каждым шагом, приближающим меня к нему, мои ноги тяжелели и дрожали от ужаса. Словно я шел по еще не застывшему цементу.
Желание отца поговорить со мной еще никогда не означало что-то хорошее. Ни разу. На самом деле, было бы куда лучше, если бы мы никогда не разговаривали, а вместо этого обменивались бы жестами.
Хм, да уж. Может даже и этого не надо. Единственный жест, который мы использовали бы, — средний палец.
Остановившись в полуметре от него, я старался изо всех сил поддерживать зрительный контакт. Во всех книгах, что я прочитал, прежде чем выпуститься и начать работу в Eastern Sports, подчеркивалось о языке тела, проявлении настойчивости и авторитета. Клянусь, я забыл обо всех тех вещах, что выучил и использовал в течение многих лет, в присутствии этого человека.
Я насильно заставил себя выпрямиться еще больше, скрестил руки на груди и прямо посмотрел на него. Он смотрел на меня, а я ждал, когда он как обычно начнет меня ругать по поводу моей работы и выбранного мной жизненного пути в целом.
Он быстро оглянулся, после чего вновь посмотрел на меня и сказал, понизив голос:
— Что, черт возьми, за дела у тебя с Мэгги?
Нахмурившись, и не понимая происходящего, я спросил:
— О чем ты?
Выражение его лица стало жестким.
— Я говорю о том, какого черта ты делаешь с этой девушкой?
Находясь всё еще в замешательстве, я покачал головой:
— Ничего не делаю.
— Бред.
— Как скажешь. — Мне не нужно было это дерьмо. Я развернулся, но он остановил меня своими словами.