– Так что они нам обещают, Тео? – спросила она. – Ты, надеюсь, настоял на том, что будет специальное заседание муниципального совета?
– Естественно, я…
Он продолжал стоять, но, протянув руку к одному из своих драгоценных экспонатов, перевернул его.
– У тебя хватило ума, чтобы потребовать собрать новое заседание, скажи, Тео? Ты не позволил этим цветным распоряжаться там и замотать твое требование, это так?
Он молча смотрел на нее обеспокоенным взглядом.
– Боже мой, – сказала она. Он был точной копией своей безмозглой мамаши.
Несмотря на внешнюю браваду, Агата должна была сесть. Склонив свое тело над вертящимся креслом, она села, стараясь держать спину прямо, так, как ее учили садиться в раннем детстве.
– Да что, черт возьми, с тобой происходит Теодор Майкл? Ну сядь хотя бы, прошу тебя. Не хватает, чтобы в результате этого столкновения в совете у меня еще шею свело.
Тео повернул кресло так, чтобы видеть ее лицо. Сиденье кресла было обтянуто старым рубчатым плисом, и на нем красовалось большое, очертаниями напоминающее жабу пятно, на вопрос о происхождении которого Агата лишь отмахивалась.
– Все получилось не ко времени, – сказал он.
– Все получилось… а что именно?
Она отлично все расслышала, но уже очень давно поняла, что лучший способ подчинять других своей воле – это заставить их задуматься над своим решением, задуматься так крепко, что, в конце концов, они, к ее радости, напрочь отбросят ту мысль, которая изначально засела в их головах.
– Все получилось не ко времени, ба.
Тео сел. Он склонился к ней, опершись руками о колени; под штанинами брюк угадывались его стройные молодые ноги. Он умел придавать поперечным морщинистым складкам на брюках такой вид, словно они были неотъемлемым атрибутом haute couture[35]. Но она не думала, что истолкование моды подобным образом приличествует мужчинам.
– Муниципальный совет употребил все свои силы на то, чтобы удержать в оглоблях Муханнада Малика. Но, как видно по всему, они и в этом не преуспели.
– Назначенное заседание его никоим образом не касалось.
– Но известие о смерти человека и озабоченность азиатов тем, как полиция будет расследовать эту смерть…
– Озабоченность. Их озабоченность, – передразнила его Агата.
– Ба, все получилось не ко времени. Ну не мог же я выступить со своим требованием в разгар хаоса. Пойми, как в тот момент звучало бы требование рассмотреть проект реконструкции…
– А что здесь такого? – вскричала она, стукнув тростью о ковер.
– Да пойми же, мне казалось, что докопаться до истинных причин убийства на Неце было более важным и неотложным делом, чем решение вопроса финансирования реконструкции «Отеля на пирсе». – Жестом руки он попросил не перебивать его. – Нет, ба, ну постой. Я знаю, что этот проект важен для тебя. Он важен и для меня. Он важен и для муниципалитета. Но ведь ты должна понять, что едва ли сейчас подходящее время для того, чтобы вкладывать деньги в Балфорд, потому что существование самого муниципального образования находится под большим вопросом.
– Ты, никак, думаешь, что эти азиаты настолько сильны или хотя бы безрассудны, что могут разрушить этот город? Да они скорее займутся тем, что будут отрезать головы друг другу.
– Я думаю, что пока наше муниципальное образование не станет местом, где будущие туристы не будут опасаться неприятностей, которые свалятся на них потому, что кому-то не понравится цвет их кожи, вложение денег в реконструкцию города будет равнозначно тому, что бросить эти деньги в печь.
Он постоянно удивлял ее. Бывали моменты, когда Агата видела во внуке что-то от его деда. Льюис мыслил бы сейчас точно так же.
– Уххх, – словно переводя дух, выдохнула она.
– Ну скажи, разве я не прав? – сказал он, и произнесенная им фраза прозвучала скорее как утверждение, а не вопрос, что тоже было в манере Льюиса. – Я бы подождал несколько дней. Пусть улягутся страсти. Тогда можно созвать новое заседание. Это лучшее из того, что сейчас можно предпринять. Ты сама в этом убедишься. – Он бросил взгляд на часы, стоящие на камине, и встал со стула. – Тебе пора спать, я схожу за Мэри Эллис.