— Ну ты и стратег! — насмешливо прокричал в ответ Экзюпери, перекрывая гул двигателя. — Сегодня первое сентября, светает уже поздно, а в темноте высаживать десант сложно, да и слишком рискованно. Потому и идем с первыми лучами солнца… — Как раз в это мгновение дневное светило внезапно заполнило утробу «вертушки» розово-золотистым сиянием.
— Готовьтесь, подлетаем! — скомандовал прапорщик-борттехник в каске и бронежилете. Нацепив на нос фирменные солнцезащитные очки, он выдвинул в боковую дверь вертолета гранатомет АГС-17 на каком-то самодельном станке и тут же дернул за тросик, досылая гранату.
— Приготовились! — поднявшись с лавки, во весь голос продублировал команду капитан Егерский, носивший неизбежное прозвище Егерь. В худощавой и по-спортивному стройной фигуре этого офицера чувствовалась незаурядная сила и ловкость. — Порядок десантирования без изменений!
Этот порядок определили заранее, еще на земле: первым борт покидает ротный, за ним — авианаводчик, затем — оба радиста, следом — замкомандира батальона, далее — остальные бойцы. Замыкать десант предстояло взводному Зиме, он же — старший лейтенант Зинченко. На подлете вертушка резко провалилась к земле, а борттехник произвел первые выстрелы из станкового автоматического гранатомета.
Утроба «вертушки» наполнилась пороховым дымом. Послышались тупые удары по корпусу машины, словно обшивку снаружи обрабатывали кувалдой — снизу начался обстрел.
В иллюминатор виднелись крохотные фигурки «духов». Прячась за камнями, они задирали вверх игрушечные автоматные стволики, на которых время от времени вспыхивали огоньки. Вертолет в ответ время от времени вздрагивал — вел огонь из бортового вооружения. Прапорщик-борттехник уверенно поливал цели из своего гранатомета, во весь голос горланя какую-то воинственную песнь. Хантер с удивлением разобрал слова: «Ну и выдался сегодня денек, я летаю бортстрелком на вертолете, я весь продрог, до ниточки промок, холодный пот шипит на пулемете!»
Намереваясь уменьшить проекцию поражения, вертолет развернулся и пошел мордой прямо на душманов, однако это мало помогло. Корпус «вертушки» сильно вздрогнул раз и другой, а металлическая емкость, выпяченная внутрь машины, внезапно зафонтанировала теплым керосином. Откуда-то появились, зашевелились, поворачиваясь, пыльные косые лучики солнечного света… Вертушка тем временем неуклонно приближалась к цели.
Паники на борту не возникло, хотя десантники среагировали на обстрел по-разному: большинство бросились к блистерам[127], выставили автоматы и открыли огонь по душманам, а радисты, наоборот, попадали на металлический полик. И то и другое в данной ситуации являлось ошибкой.
— Стой, десантура! — заорал авианаводчик, ногами отпихивая автоматные стволы от бортов. — На земле успеешь настреляться, боец, понял?! — Экзюпери с силой оттолкнул следующего стрелка, успевшего высадить целый магазин. — Ты что, блин, Дерсу Узала? За километр белку в глаз бьешь? А ну отошли все от блистеров! Боеприпасы на земле понадобятся, а здесь — напрасная трата патронов! — Его самообладанию можно было только позавидовать. — А вы, связюки! — Он пинком поднял радистов, валявшихся на полике. — Подъем, чего развалились! По нам стреляют снизу, обормоты! Надо было в школе на уроках слушать — площадь поражения, если лежать на днище, минимум удваивается!
В итоге бойцы успокоились, и на борту воцарилось напряженное ожидание неумолимо приближавшейся встречи с негостеприимной землей.
— Зависли! — рявкнул певец-борттехник, оттаскивая от двери назад и в сторону свой АГС. — Земля!!! Пошли! — указал он на совсем близкую теперь землю, по которой ветер от винтов гнал пыль и мелкий гравий. — Удачи тебе, Экзюпери! И вам, десантура, тоже!
— Ур-ра!!! — заголосил Егерь, накручивая себя, и с разбега выскочил из машины, еще в воздухе успев выпустить автоматную очередь. Сгруппировавшись, капитан приземлился на полусогнутые ноги, перекатился и мгновенно занял позицию для стрельбы лежа.
Следом кубарем полетел отчаянный авианаводчик, чей бронежилет остался лежать на дюралевой скамейке, и через миг он уже лежал рядом с командиром десантно-штурмовой роты.
— Связюки, вперед! — подтолкнул радистов Хантер, помнивший дедову фронтовую науку (сейчас начнут валить «прямо в люке»!) — Живее, живее, не задерживаться!
Первый радист, нагруженный до предела, упал неудачно и неуклюже пополз к ротному и Экзюпери, которые упорно отстреливались. Второй радиотелефонист мешкал — пули стучали по обшивке вокруг дверного проема, который ему предстояло преодолеть, и солдат рефлекторно подался назад.