Внезапно Александру стало не по себе — на левой обочине, в легком цветастом платье стояла… в позе Сикстинской мадонны… его жена Ядвига с маленькой Анечкой на руках. Опустив дочурку на землю, супруга забросила букет роз на броню его БМП и картинно послала мужу воздушный поцелуй. Аня жестикулировала и вертела головкой, пытаясь отыскать отца среди одинаково одетых и черных, как негры, военных дядек.
Десантник, поймавший букет, передал цветы замкомбата — должно быть, ошеломленное лицо Хантера говорило само за себя. Однако «броня» упорно продвигалась дальше, и справа, среди радостных женских лиц, его взгляд моментально выхватил лицо Афродиты и ее чудесную легкую фигурку в блестящем «монтановском» платье, подаренном им год назад. Букет пышных гладиолусов взлетел в воздух, как противотанковая граната, и угодил прямо в руки капитана Петренко. Афродита что-то прокричала, радостное и взволнованное, но в хаосе звуков — гремел оркестр, рычали двигатели, звучало одновременно множество голосов — он ничего не разобрал. Вскоре счастливое Галино лицо исчезло «за кадром».
Несмотря на шум, на душу опустилась тишина. Таймер обратного отсчета выключился, война закончилась, что ожидает впереди, он не знал. Позади остался Афганистан — во всем его величии, красоте и жестокой мощи, с его кровавыми кошмарами, безысходной нищетой, фанатизмом и предательством… Обернувшись и глядя назад, пока афганский пейзаж не скрылся за поворотом, тот, кого звали в этой стране Шекор-тураном, произнес во весь голос — ведь все равно его никто не мог услышать:
— Хода хафез, Афганистан! Не прощай, а до свидания, страна за Гиндукушем! Через год или пять, через десять или двадцать лет, но мы с тобой обязательно встретимся! Отныне я больше не Шекор-туран и не Хантер. «Фас!» — не моя команда! Возвращайтесь к мирной жизни, товарищ капитан!.. А тебе, Афган, — буру-бухай![165]