В следующем кругу они видят, как бес тащит очередного грешника, а потом швыряет его в кипящую смолу. Когда он пытается вынырнуть, другие бесы отпихивают его баграми и кричат:
Данте прекрасно передает гротескный характер говора бесов, превращая гротеск в классические терцины так, что он не утрачивает грубоватой простонародности. В этом круге обретаются взяточники. Данте живописует очень страшные пытки, и единственное удовольствие для себя читатель может найти лишь в справедливости воздаяния. Здесь нет никакой эстетики, поскольку последние ее проблески остались во рвах Злых Щелей выше. Данте упорно и тщательно прорисовывает новые сцены: грешники, как лягушки, выставившие головы из кипящей смолы и стремительно ныряющие при виде демона; сами демоны, ссорящиеся из-за попавшегося грешника, а потом, упустив его, сами падают в смолу, так что остальным приходится выручать их и пр. «Внемли, читатель, новым чудесам», — говорит автор. Но при чем тут чудеса? Впрочем, сцена действительно интересна: надзиратели вдруг испытывают те же муки, что и их поднадзорные, варясь вместе с ними в кипящей смоле.
Та же тема продолжается в седьмом рве, где воров мучают и жалят змеи. Здесь мучения настолько изощренные, что грешники после укуса змеи теряют тело, сгорающее в прах, и тут же восстанавливаются. Но потом из них получаются оборотни — змеелюди. От змей нет защиты, змеи бесшумны и опасны, как воры. То, что здешние грешники часто оказываются флорентийцами, усиливает степень извращенности этого земного града. Хотя, Флоренция, конечно, не одинока в качестве благоприятной среды для ворья всякого рода. Англия, пожалуй, ей не уступит. Конечно, у флорентийцев больше оснований попасть в число героев «Комедии», чем у прочих:
Флоренция здесь опять упоминается в четырех смыслах: это родной город Данте; это вообще образ Города; это государство, и наконец, это прообраз Небесного Града. Злые Щели точно также разделены на гильдии, как и горожане во времена Данте. И переход из одного рва в другой невозможен. В этом высшее достижение ада. Злые Щели наполнены еретиками и лицемерами, льстецами и симонистами, ворами и злыми советчиками, раскольниками и фальсификаторами. Один вроде бы невинный поцелуй Франчески, — а потом зло, порожденное им, начало расползаться по всему свету.
Один эпизод следует упомянуть в связи с «Пиром». Там Данте сравнил Гвидо да Монтефельтро с Ланселотом, как одного из тех благородных людей, которые на закате жизни стали членами религиозных орденов. В данном случае имелся в виду францисканский орден. «Я был военным, после стал монахом...». «Комедия» продолжает и дополняет историю Гвидо проклятием. Используя то же самое сравнение с парусами, которое он использовал в «Пире», Данте выслушивает рассказ графа Гвидо о том, как после принятия монашеского чина он «спасся бы навек», но по требованию Папы Бонифация VIII, дал злой совет, как расправиться с замком Пенестрино. Гвидо сомневается , но Папа убеждает его:
а когда после смерти Гвидо за ним явился сам святой Франциск, душа его уже принадлежала аду.
111
В те времена считалось, что на лунном диске виден силуэт Каина с вязанкой хвороста за плечами.