Затем она прочла записку повторно. Потом еще раз, потом еще и еще. И понемногу к ней начало приходить понимание тех сдержанных чувств, эмоций и смыслов, которые скрывались за этими немногими словами, выражая которых можно было бы исписать толстую тетрадку.
И Вика мысленно окунулась в эти бескрайние невыраженные смыслы, чувственно переживая их с автором этих строк.
__________
В грозненском интернате на новогодние праздники всех детей разобрали по домам близкие и дальние родственники-опекуны. К Ризвану приехала старая тетя отца. Амирхана забрал двоюродный брат матери. Шамхана и Алихан увезла бабушка. За Сайханом пришла ее замужняя сестра. Хасана увез дядя. Тимура забрала мать. Умара и Адама увезли дальние родственники. Каждый раз, когда за кем-то приходили, все ребята радовались за того, кого пришли забрать, и провожали его дружно; а уходящий говорил оставшимся, что за ними тоже обязательно кто-нибудь приедет.
Наконец все ушил, и Аслан остался один. Кругом все было украшено лампочками и праздничной мишурой. Проводив последнего, он вернулся в класс. С потолка свисали разноцветные ленточки, в конце которых красовались большие бумажные снежинки, вырезанные воспитанницами из девчачьей группы; на окнах мерцали лампочки светодиодной гирлянды, стены были украшены праздничными рисунками ребят.
Зашла дежурная воспитательница, поинтересовалась, все ли в порядке, и вышла. Везде была тишина: мертвая, праздничная, одинокая, и оттого еще более грустная. Чтобы не предаваться безрадостным мыслям и чувствам, Аслан взял с полки «Преступление и наказание», поднялся на высокий подоконник с помощью стула, сел поудобнее, и стал читать последние оставшиеся страницы.
Вскоре, дочитав книгу до конца, он закрыл ее и, смотря в окно на первый снег, негромко проговорил: «Ну вот, Мансур, я наконец-то закончил эту книгу. А ты говорил, что я ее…». Он не успел закончить цитату, потому что в этот самый момент в класс, задыхаясь от бега и радостного волнения, вбежал Висхан, его братик из младшей группы, и, сбиваясь, закричал: «Аслан, Аслан, мама пришла!». Едва услышав эти слова, Аслан спрыгнул с подоконника и, бросив книгу на парту, мигом выбежал из комнаты вслед за братом.
Остановившись у порога входной двери, он посмотрел на мать, с которой не виделся два года. Завидев сыновей, та тоже приостановилась, держа в руках пакеты с подарками. Она улыбнулась, положила сумки на землю и протянула к ним обе руки, приглашая их в свои объятья. Младший побежал к ней навстречу и, достигнув ее, подпрыгнул и повис у нее на шее. Мать держала его обеими руками. Потом отняла одну руку и протянула ее Аслану, все еще стоявшему у порога двери.
Аслан, постояв так несколько секунд, наконец тоже рванулся к ней навстречу…
__________
Пока амир произносил свою предбоевую речь в саду, Мансур смотрел на невысокие яблони, смотрел на лучи солнца, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, – он оглянулся по сторонам. Так вот оно какое, подумал он, это самое пресловутое предчувствие конца, нередко посещающее людей перед близкой смертью.
Он находился в состоянии какого-то трепетного умиления. В эту самую минуту ему хотелось рыдать и смеяться; противоречивые чувства смешались вместе в его душе, и смешало их сознания близости конца и начала, близости изведанного и неизведанного. Слишком много невыразимых смыслов и невообразимых чувств объяли его нутро и окутали душу. Он явственно чувствовал и ощущал тончайшую грань между жизнью и смертью, на которую вступил. «И сейчас, – думал он, – очень скоро, до конца этого дня, я перейду в совсем иное измерение».
Он уже в этом не сомневался.
Ему вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к чему-то материальному, к чему-то мирскому, с полной убежденностью, что это последнее, осознанно последнее прикосновение в его жизни. Холодный метал автомата, равно как и деревянное его цевье, были слишком мертвы, чтобы они могли удовлетворить это желания; а кольцо на пальце, которое он тут же поцеловал (и которое завещал, после своей смерти, отправить племяннику в Чечню) ему казалось частью своего тела. Сидя, он рукою сгреб рыхлую землю и, комкая и измельчая ее в сжатой ладони, посыпал обратно на землю, приговаривая: «Минха халакнакум, в фиха нуидукум, ва минха нухриджукум тарратан ухра»37.
В этот момент в его голове не было никого из живых или мертвых, не было ни прошлого, ни будущего, словно вся память его была стерта, убраны все воспоминания, хоть он и помнил все прекрасно. Это был единственный миг, когда он по-настоящему жил настоящим, всей своей сущностью переживал каждую частицу текущего времени. Он словно был не человеком, а какой – то иной субстанцией, на сверхчувствительном уровне ощущавшей ход бытия: он чувствовал, как оно, бытие, проходит через его душу, сознание и тело. Время необычайным образом замедлило свой ход, и окружающий мир преобразился до неузнаваемости.