Достигнув Первомайской улицы, он пересек ее, и далее продолжил ход по глухой, темной и безлюдной Кабардинской.
Шаги его стали умеренными, мысли – более упорядоченными и ясными. И первое, что он сделал, это выключил телефон, вынул батарейку и сим –карту. Карту он разломал на две части и выбросил, а батарейку с телефоном раздельно сунул обратно в карман. Все еще продолжая идти непонятно куда, он на миг остановился и спросил себя: «А что дальше?». И душу, еще минуту назад было обретшую некоторое спокойствие, вдруг захлестнуло новой волной отчаяния. В растерянности постояв с минуту, он медленно побрел дальше, размышляя над выходом из сложившейся ситуации.
Мансур, конечно, допускал подобного сценария в течение последних двух недель – с тех пор, как начальником полиции стал Заур. Но все же надежда его, что старое ушло в прошлое (вместе с сознание своей безвинности) была столь велика, что его теперь застигли врасплох.
Он один. Его преследует полиция. Ему некуда податься, ибо к кому бы он ни пошел, он его может поставить под удар. Ему срочно надо покинуть Чечню. Но как? У него нет денег. Паспорт его, который лежал дома, наверняка уже у них в руках. Думай! Думай! – требовал он от своей головы, но голова никак не могла настроиться на нужную работу.
Он знал о сотнях подобных случаях, произошедших с другими. Но он даже и представить не мог, как это трудно, когда сам оказываешься в такой ситуации. Эта раздражительно – обидная беспомощность, словно ты оказался в гуще разбушевавшегося океана, а вокруг ни единой души, и огромные океанские волны, застилая горизонт, беспрестанно обрушиваются тебе на голову, снова и снова окуная тебя вглубь своих вод. Ты, задыхаясь, осознаешь все свое бессилие перед этой стихией – стихией свирепого океана. Стихией свирепой власти.
На перекрестке свернув налево, он дошел до Слободской улицы, потом взял вправо и побрел дальше.
Он шел, то обдумывая ход дальнейших действий, то не думая ни о чем. Часто, когда сзади доносился шум двигателя проезжающего автомобиля, ему чудилось, что это они, и что они его сейчас нагонят и расстреляют, и что тело его потом беспорядочно распластается на тротуаре.
Но машины проезжали мимо одна за другой. А что, думал он, если сейчас все это закончится дюжиной пуль в его теле. «И каков тогда смысл вкуса ужина, что я отведал сегодня вечером? Каков смысл прочитанных книг? Каков смысл и какова цена всем радостям жизни вместе взятым?».
В этих раздумьях он дошел до Бароновского моста через реку Сунжа. Остановившись посреди моста, он положил руки на перила и слегка подался вперед, грудью упираясь в ограждение. Он смотрел на текучую гладь воды, вслушивался в ее шум. Это как бы успокаивало, – в воде отражалась беспрестанно колеблющаяся луна, чья форма искажалась шершавой речной рябью. Все это производило гипнотизирующее воздействие. Но беспокойство все же вырывалось наружу.
В эту минуту он вдруг вспомнив про своего старого знакомого, жившего недалеко отсюда – в поселке Калинина. И Мансур двинулся дальше, пока не достиг улицы Жуковского. Потом повернул направо и направился к дому Хамида.
Хамид был парнем добродушным и простым. И хоть он и не был близким другом Мансура, но, тем не менее, он был первым, кто сейчас ему пришел на ум.
Хамид вышел из тюрьмы пару лет назад, отсидев три с лишним года за «пособничество террористам» – его поймали в тот момент, когда он вез продукты в горы повстанческому отряду. Вышел по условно-досрочному и тут же стал работать простым чернорабочим на всевозможных строительных площадках, чтобы помочь отцу расплатиться с долгами, в которые тот влез из-за судебных тяжб в деле сына.
В последнее время Мансур лишь редко пересекался с ним во время пятничных молитв. При встрече они сдержанно здоровались, поверхностно справлялись о делах друг у друга, после чего тут же расходились.
Знакомство же их произошло много лет назад, во время итикафа11 в центральной мечети Грозного в Рамадане.
__________
Тогда еще оставались небольшие группы джамаатов, ведшие партизанскую войну против российской власти в Чечне. Время от времени к ним примыкали новые добровольцы. Одни из них действовали в городах и селах, другие – в горах и лесах. Но с каждым годом, в результате больших потерь, число их неумолимо снижалось.
11
итикаф – уединение в мечети на определенное время, особенно – в течение последних десяти дней священного месяца поста – Рамадан