И вот, после окончания войны, на радостной волне победы, в Чеченской Республике Ичкерия формируются религиозно-боевые группы – джамааты, как в Иерусалиме, после его взятия крестоносцами, были сформированы рыцарские ордена католической церкви, в том числе и известный орден Тамплиеров. С этим средневековым орденом, – в ранний период его военной славы, – у джамаата имелись некоторые параллели. В частности, интернациональность (и даже транснациональность), взаимовыручка, посвящение себя делу Бога и религии, строгое соблюдение некоторых (в случае джамаата – неписанных) правил и так далее. Но, конечно, в качестве образца ими брались не христианские ордена, а прямо и нередко довольно архаично толкуемое учение, вытекающее из Корана, Сунны, образа жизни сподвижников Пророка и салафов – праведных предшественников, то есть богословов из числа первых поколений мусульман12.
Хоть этнический состав джамаатов в основном и состоял из чеченцев, но все национальное – идея, лозунги и тому подобное, мерно уходило в них на второй и третий план, растворяясь в идеях панисламизма. Это и привело в последующем, в 2007 году, к отказу от национально-освободительной борьбы и созданию на территории Северного Кавказа – «Имарата Кавказ», в рамках которого война уже велась за независимость всего Имарата. Конечно, такое решение не понравилось сторонником национальной свободы Чеченской Республики Ичкерия, и между ними произошел раскол. Ведь новая государственная трансформация выводила Ичкерию из действий норм международного права, лишая всякой юридической силы договоренности, ранее – после окончания Первой войны – достигнутые между Российской Федерацией и Чеченской Республикой Ичкерия. И как поскольку Имарат тут же был объявлен террористической организацией, то не было никаких шансов на то, что в Москве пожелают сесть с его руководителями за столь переговоров.
С началом войны в Сирии, в 2011 году, немногочисленные остатки джамаатов, действовавших к тому времени на территории Чечни и Северного Кавказа, перебрались в Шам, и все сопротивление в самой Чечне превратилось в отчаянные и совершенно бессмысленные вылазки отдельных молодых людей.
__________
Тот неизбежный во всяком обществе конфликт поколений и юношеский максимализм в Чечне, на стыке двух веков – 20 и 21 – проявился своеобразно. Если во всем мире, в особенности, в Западном, этот молодежный культурный протест и бунт выразился в нигилизме и отрицании всяких норм религии и морали, то в чеченской молодежи этот протест имел совсем обратную сторону.
Ко второй половине 19 века чеченское общество было настолько вымотано длительными войнами с царской Россией, а численность его сократилась до той критической отметки, что еще чуть-чуть и этому народу грозило полное этническое вымирание, – что свой отклик здесь нашло учение некоторых суфийских шейхов, призывавших, кроме всего прочего, к непротивлению злу силой. Таким образом, концепция непротивления, в какой-то степени, на определенном историческом этапе, помогла этому народу сохраниться. Хотя, конечно, и тогда были противники этого учения.
И вот теперь, новообразованные салафитские джамааты, на фоне победы в минувшей войне, ступили в жесткий конфликт со старой религиозно – суфийской доктриной (так называемым «Тридиционным Исламом») с ее принципом безропотного пацифизма, и это старое учение было названо нововведенческой ересью из-за его идейно-обрядовых составляющих.
Так вот, выступление против этого традиционно-суфийского Ислама, с его системой мировоззрения и теперь уже высмеиваемого пацифизма, и было проявлением бунтарства религиозно-патриотически настроенного радикального большинства нового поколения, проповедующего более милитаристскую идеологию. Кстати сказать, в ту пору под джамааты оформились и некоторые криминальные группы, преследующие исключительно материальную выгоду.
Так называемый ваххабизм, или салафизм, что проник в постсоветское пространство в начале девяностых из арабских стран, в середине девяностых сыграл в чеченском обществе ту роль, что играла в нем идеология мюридизма в XIX веке.
Многие из муждахидов, сочетая в себе лучшее из национально-религиозных качеств, отличались как крайней набожностью и почтительной мягкостью в обращении, так и бесстрашием и готовностью в любую минуту, не моргнув глазом, лишить врага головы, и с тем же хладнокровием расстаться с собственной головой. Они были столь же кроткие и учтивые в одних случаях, сколь решительно беспощадные – в других. Но при этом, психически устойчивые, с крепкими нервами, почти всегда безмятежно спокойные, но отнюдь не замкнутые в каком-то беспросветном сером мире, – напротив, их отличало жизнерадостность и безобидно- хорошее чувство юмора. И при этом они – разумеется, по религиозным соображениям – не употребляли спиртные напитки, не курили, не слушали музыку и никогда не выражались матерными словами. И именно они сделали религию модной среди чеченской молодежи, потому что они были крутыми в своей набожности, смиренной дерзости и непоколебимой убежденности. И поэтому молодежь стремилась на них ровняться, пытаясь во всем им подражать. И это была такая крутость, – крутость подлинная, без показного высокомерия и пафоса, которая не улетучивалась перед лицом надвигающейся смерти, когда обнажается истинная сущность человека, и растворяется все искусственно напускное. И поэтому того, кто хотя бы ненадолго оказывался среди них, тут же окутывала эта особая духовная дымка, меняющая твое умственно—психологическое состояние, следовательно, и мировоззрение. Это сила их внутреннего убеждения, с весьма мягким и благонравным внешним проявлением, как раз и покоряло тех, кто оказывался рядом с ними. Покоряло молодых.