Когда ты видишь человека, осознанно и бескорыстно выбравшего крайне опасную стезю, и наблюдаешь в нем непритворное спокойствие и готовность ко всяким лишениям, – спокойствие, обусловленное призрением к самой жизни и уверенностью в правильности выбранного пути; и когда видишь в нем сознание радости возможной на этом пути смерти, и все это сочетается в нем с незлобивостью и доброжелательностью к единомышленникам, – то это не может не воодушевлять. Именно такое отношение членов джамаатов к тому нелегкому положению, в котором они находились во время войны, и было самым мощным их вербовочным оружием, которому могли бы позавидовать великие мастера человеческой психологии и манипуляции, ибо этому нельзя научиться, потому что это дело сердца, а не ума.
Эти люди были носителями идей, конечная цель которых, посредством решения мирских задач, уходила далеко за пределы Земли и жизни.
И вот, вспоминая те годы, когда он часто ходил в мечеть, в сознании Мансура всплыли лица некоторых из них.
__________
Особенно оживленно в мечети становилось во время ифтара – вечернего разговения после дневного поста. Добрые люди к вечеру приносили в мечеть разные блюда. За трапезой и непринужденной беседой по залу мечети разливался легкий смех, мелькали улыбки, катились безобидные шутки.
И перед Мансуром живо предстала картина одного из таких вечеров.
Ковровый пол мечети устлан скатертью из прозрачной полиэтиленовой клеенки, на которой расставлены разнообразные кушанья. Блюдца время от времени переставляются местами, чтобы всем досталось поровну. В воздухе витает легкий гомон и смех.
Вон там, напротив него, в брюках цвета хаки и черной футболке сидит рыжебородый Иса – диверсионный подрывник; он неспешно жует чепалг13 и о чем-то беседует со своим соседом справа. Через два месяца, во время минирования нефтяной вышки, взрывчатка случайно сработает, и он погибнет на месте. А там, чуть наискосок, сидит Ислам – худощавый, с небольшой черной щетиной и черными блестящими волосами до мочек ушей. Он, внимая словам своего соседа, разжевывает во рту кусок мяса и, улыбаясь, неспешно кивает. Через год и три месяца в полночь его дом окружат федералы. Бой тогда длился около пяти часов, и закончился его смертью на рассвете. Тут же, через три головы слева от Мансура, находится Бекхан, – полгода спустя его посадят в тюрьму на 22 года по статье НВФ – («Незаконные вооруженные формирования»). А вон там, в углу, одиноко, попивая чаю, расположился застенчивый Висхан. Смотря на него, у человека, его не знающего, могло бы сложиться мнение, что он и мухи не способен обидеть: щупленький, невысокого роста, он походил на беззащитного беднягу. Но Мансур его знал слишком хорошо, чтобы не быть обманутым его внешним видом. Он помнил, как в прошлом году Висхан, когда они вместе проходили мимо одного кафе в центре города, что находилось на первом этаже пятиэтажного дома, три верхних этажа которого были снесены бомбами, заметил, как в это самое кафе заходят солдаты. Висхан оглянулся по сторонам и сказал ему, что проголодался и сейчас посмотрит, что у них там в меню и вернется. Он зашел, и мгновение спустя внутри раздались выстрелы. Висхан вышел, пряча оружие под одеждой. Спокойно подойдя с удивлением на него взирающему Мансуру, он сказал, что меню ему не понравилось, и предложил побыстрее удалиться подальше от этого места. Внутри кафе валялись тела четверых убитых им солдат.