__________
Былой юношеский его максимализм, усиленный религиозной экзальтацией, по мере получения новых знаний – и религиозных, в том числе – и опыта жизни, и по мере смены общественно – политической ситуации в Чечне, – с годами начал потихоньку сменяться на рассудительность, появилось критическое мышление, склонность к более глубокому анализу происходящего. Война, думал он, столь губительная для его маленького народа в многолетнем противостоянии с Россией, уже давно проиграна. Новая власть закрепилась, и с этим пора бы смириться тем, кто не желал этого делать, и направить всю эту бурлящую, жертвенную энергию молодых людей на нечто созидательное. Отчаянные одиночки – пассионарии – вдохновленные религио-патриотическими идеями, не желали, как некогда и сам Мансур, принять этот факт, и шли на новые жертвы. И каждая такая бесплодная и совершенно напрасная жертва отзывалась у него болью в груди.
Позже Мансур пытался им доказать тщетность всех этих попыток: он говорил им, что надо жить, надо развиваться, надо воспитывать новое поколение, а не гибнуть напрасно один за другим. Ведь дальнейшая борьба против мировой державы может, как и в прошлые века, вновь обернуться катастрофическими последствиями для их же народа. – Да что там может, она уже стала для них огромной катастрофой. И поэтому сопротивление, давно вышедшее за рамки партизанской войны и вступившее в фазу действий отчаянных одиночек или откровенных террористических акций, недопустимо, бессмысленно и вредно. Он говорил, что отчаянной несправедливостью правому делу не поможешь.
Но у тех, которые придерживались иной точки зрения, имелись свои доводы, как из истории прошлого, так и из Священных текстов, дающих весьма широкие и гибкие возможности для своих толкований.
Ему отвечали, что если борьба совсем прекратится, то Чечня опять впадет в рабскую зависимость от России, установит на этой земле свои порядки и законы, идущие вразрез с нормами Ислама и менталитетом чеченского народа; что русские будут распространять разврат, насаждать свой аморальный образ жизни, будут вмешиваться во внутренние дела чеченцев; что ничего светлого, ценного, достойного они им, чеченцам, дать не смогут, потому что и сами того не имеют. И поэтому недопустимо, чтобы Чечня лишилась своей свободы и независимости, что совсем недавно были добыты в войне столь огромной ценой. Так не лучше ли, спрашивали они, погибнуть в Священном бою за родной край и свободу Отчизны, как погибали их предки веками, чем лишиться того, что они имеют, и что, если не сопротивляться, могут с легкостью потерять? На это Мансур отвечал, что народ истощен этими войнами. «Если все мужчины будут перебиты, то кому вы оставите наших женщин и детей?» – спрашивал он. На что ему отвечали, приводя в пример исторический факт Кавказской войны, когда в 1819 году русский генерал Ермолов напал на мирное чеченское селение Дади – Юрт. После того, как все мужчины, оборонявшие это селение, а также некоторые из женщин, сражавшиеся в их рядах, полегли в неравной схватке, сорок шесть горянок были захвачены в плен. И вот когда пленниц переправляли на плоту через реку Терек, девушки, сказав, что не позволят врагам опорочить их честь, бросились в реку, уволакивая за собой конвоиров. И все до единой погибли.
Так вот, говорили они, жительницы этого селения оставили хороший пример современным женщинам, как надо себя вести, когда все мужчины погибают в бою, ибо свободу и честь наши предки всегда ценили выше жизни. Когда же Мансур говорил, что не желает, чтобы его народ исчез с лица Земли, ему отвечали, что исчезновение лучше рабства.
Подобные споры продолжались очень долго, но по итогу каждый все равно оставался при своем.
Позже, когда началась война в Сирии и многие молодые ребята направились туда, он отговаривал их от этого, считая и эти жертвы бессмысленной авантюрой. Но мало кто его слушал.
«А может, – спрашивал он себя теперь, лежа на траве на берегу реки, – дело все же во мне, и метаморфоза моих взглядов обусловлена слабостью моего имана14». Он иногда очень серьезно задумывался над тем контрастом образа своей жизни теперь и тогда. Иногда он терялся в себе самом.
Мансур знал, что образ жизни и образ мысли – вещи взаимосвязанные, что одно неизменно влияет на другое. Может он выбрал не ту жизнь, которой надо было жить. Ведь «мирская жизнь – это всего лишь игра и забава». Так неужели он все эти последние годы жил, все свои помыслы и чаяния души направляя на пустую игру, чтобы в этой бессмысленной забаве пройти тот малый отрезок мирского пути, которого никто и никогда не пройдет дважды? И стоит ли эта игра свеч лишь единожды проживаемой жизни?