Идеалов гедонизма он никогда не разделял, хоть и любил наслаждения, как, впрочем, и всякий другой человек. Но эта любовь к хорошей жизни и непрестанной радости не достигала в нем той духовной высоты, которая называется «смыслом жизни».
И вот сейчас в нем бушевала буря беспокойных чувств и мыслей. Неприглядность положения вновь и вновь заставляла его разум бросать мысленный взгляд в прошлое. Ретроспекция оживила былые времена и память об умерших, выставляя жизнь и его, Мансура, недавние мечты, как нечто бесконечно ничтожное и смехотворное.
Он вспомнил про одного своего старого друга и беседу, которая у них произошла полгода назад.
В начале Второй войны, во время так называемых «зачисток», федералы забрали отца Салмана, и с тех пор о нем ничего не было известно. После Салман и сам попал за пособничество повстанцам. В заточении он провел два тяжелых месяца. Избежать тюрьмы и выйти на свободу ему помогли деньги, которые его мать попросила у своего брата – дантиста с хорошей репутацией, работавшего в Москве.
Здоровье к тому времени у Салмана было изрядно подпорчено. Как только он вышел, дядя забрал его к себе в Москву, где он прошел курс реабилитации. Когда же он выздоровел, то по совету дяди пошел учиться на стоматолога. После учебы и непродолжительной практики, Салман, не желая более оставаться в Москве, вернулся в Грозный и со временем стал известным в городе зубным врачом, и неплохо зарабатывал.
И вот в один из дней он пришел к Мансуру и рассказал ему о своем решении отправиться в Сирию. Мансур был немало удивлен. И когда он спросил его, зачем он туда едет, тот ответил:
– Помогать верующим братьям – наш долг.
– В данном случае это всего лишь фард кифайя.
– И все же кто-то должен это сделать.
– Предоставь это другим, – сказал Мансур.
– Кому?
– Целому арабскому миру, который находится вокруг Сирии.
– Ты об этих марионеточных правителях, которых заботит лишь личное благополучие? Или же о тех изнеженных шейхах, что кичатся своими богатствами?
– Есть и другие, кроме тех, кого ты упомянул.
– Мансур, если бы людей, готовых во имя справедливости пожертвовать собой, было бы в этом мире хотя бы в сотую часть одного процента, то мир был бы намного лучше. Но, к сожалению, большинство, огромное большинство, как, впрочем, и всегда, живет своими шкурными интересами. Уж такова картина нашего мира, и она печальна.
– И ты решил эту картину переписать?
– Нет. Я лишь решил в нее не вписаться.
– У тебя есть семья, – сказал Мансур.
Салман выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями, а потом сказал:
– Я каждый день возвращался домой с работы, держа в руках полные пакеты с продуктами. Дети рады, жена довольна. Проходит ночь, наступает утро и все повторяется заново. Замкнутый круг бессмысленно проживаемой жизни… Жалкой жизни, без идеи, что позволяет иметь возвышенные цели.
Он вновь впал в короткое раздумье.
– Знаешь, – продолжил он, прерывая недолгое молчание, – когда-то я хотел иметь «камри», и спустя некоторое время я, как ты знаешь, купил эту машину. А потом обнаружил, что, оказывается, мечта иметь этот автомобиль меня радовала куда больше, чем то, что я испытал, когда заимел его. И вот в тот самый момент, когда я поймал себя на мысли, что мне теперь уже хочется приобрести «мерседес», – а деньги у меня были, – я понял всю хитрость жизни и ничтожность человеческой сущности. Мы удивительно ненасытные твари, которые даже не понимают, что вся эта жизнь – всего лишь обольщающая игра и потеха… «Знайте, что мирская жизнь – всего лишь игра и потеха, украшение и похвальба между вами, а также стремление обрести побольше богатства и детей. Она подобна дождю, растения после которого восхищают земледельцев, но потом они высыхают, и ты видишь их пожелтевшими, после чего они превращаются в труху… Мирская жизнь – всего лишь предмет обольщения»15 Игра, забава и предмет обольщения, и ничто другое, – заключил Салман. Затем глубоко вздохнул и добавил: – Моей семье, Мансур, ничто не грозит. А там дети гибнут.
– Им грозит нужда – как в средствах, так и в отце.
– Нужда в отце у детей вещь временная. А что касается средств, то младшая получает пенсию. Также им останется квартира, сдаваемая внаем, вместе с деньгами, что она приносит. Этого им будет вполне достаточно.
– А машина?
– Я ее уже продал. Вырученные деньги забираю с собой. Тамошние дети в них нуждаются больше, чем мои. Мои не подбирают с грязной земли хлебные крошки, борясь за них с птицами.
– Ты мог бы отослать эти деньги туда, как и некоторую часть тех, что будешь зарабатывать далее, если останешься здесь, с семьей. Так от тебя будет больше пользы для всех. Своей борьбой и смертью ты там все равно ничего не изменишь.