— Не думаю, что от моего разговора с ними будет какой-нибудь толк.
— А ты попробуй, удружи. Очень уж страдает из-за них бедняжка Пинтилий.
— И ради этого ты таскала дрова в сарай? — пошутила Лимпиада беззлобно, разгадав ее хитрость.
Даже в темноте было видно, как она улыбнулась. Лимпиаду обрадовала собственная добрая, хорошая улыбка, какой она давно не улыбалась.
Это ощущение внутренней свежести, воскрешения чего-то светлого в душе долго не покидало Лимпиаду, когда она осталась одна у ворот. Иляна быстро зашагала домой, подгоняемая заботой о детях. Лимпиада раздумывала, прислонившись к столбику у калитки: «Этому простофиле Пинтилию хоть на старости повезло, — глянь, как эта дуреха бьется из-за него. Даже метель не может ее остановить».
Проказница зима затеяла настоящий хоровод, густая снежная пыль закружилась вихрем над Валуренами. Снег плотно накрыл землю, заборы, крыши. Лимпиада любовалась пляской снежинок. Это забавляло и волновало ее, пробуждало в ней давно забытые образы, погребенные под слоями многих лет и зим. В ее воображении встала снежная баба с метелкой под мышкой. Вот маленькая девочка тянет за веревочку деревянные санки вверх по склону холма, стараясь удержаться, не соскользнуть вниз. Сейчас Лимпиада тоже поймала несколько мохнатых снежинок на ладонь, как любила делать в давние-давние годы, они тут же растаяли. Открыла рот и попыталась поймать снежинку ртом, внутренне смеясь над собой, внезапно как бы впавшей в детство. А между тем в доме ее ждало столько недоделанных дел!
Лимпиада почувствовала приступ головной боли, прилив нездорового жара. Окунуться бы сейчас в сугроб лицом, снегом освежить вспыхнувшие щеки. В дом идти не хотелось, она достала с чердака деревянную лопату, стала расчищать дорожку к калитке. И чем дольше она оставалась на дворе, тем больше не хотелось возвращаться в комнату, освещенную слабой керосиновой лампой. Ее труд был напрасным, до утра все равно эту стежку заметет, но она продолжала действовать лопатой — пусть хоть Ион с женой пройдут по расчищенной дорожке, не будут увязать в сугробах на собственном дворе. Может, за это они чуть больше станут любить родной порог.
Расчищать свежий, неслежавшийся снег было легко, работа захватила Лимпиаду, в голове прояснилось, от недавнего приступа боли не осталось и следа. И вдруг она с удивлением обнаружила, что руки стали непослушными, только большим усилием воли можно было заставить их двигаться. Странно! Вроде чужие руки. Неожиданно лопата налилась непосильной тяжестью, стало жарко, в голове зазвенело. Из деревянной лопата превратилась в чугунную, в свинцовую, в каменную. Пролетел, заваливаясь на ветру, одинокий ворон, закаркал над крышей. Лимпиада подняла голову, чтобы взглянуть на него, и острая боль бритвой полоснула по затылку. В рот и нос хлынуло что-то теплое, соленое, липкое. Земля поплыла из-под ног. Лимпиада опрокинулась навзничь в сугроб перед своим домом, лопата упала ей на грудь. На минуту показалось, что вокруг на белом, белом, белом снегу распустились огромные цветы жарко-красного мака.
С высоты сыпал снег, над землей его подхватывал ветер, затевал легкомысленный хоровод.
Ион нашел мать уже остывшей.
Невестка, которая кое-что кумекала в медицине, установила диагноз — кровоизлияние в мозг. Для нее смерть свекрови не стала особенно тяжкой потерей: у них не было достаточно времени узнать, полюбить друг друга, сблизиться.
По мнению невежественных в вопросах медицины валурян, Лимпиаду убили заботы. Слишком много неприятностей было у нее в доме и на службе, вот кровь и ударила в голову…
— После трех дней гостей заставляют крутить рышницу[9], — в один из вечеров сказал Чулика.
Это можно было воспринять как шутку, но в игривом тоне отчима чувствовалось недовольство. Илиеш, который сел ужинать, почувствовал, что кусок застрял в горле. Эта случайно брошенная отчимом фраза означала предупреждение. Мол, больше сидеть на его шее дармоедом нельзя, пора что-то предпринять, никто Илиешу хорошую должность на блюдечке не преподнесет.
Ангелина бросила тревожный взгляд на мужа. В ее глазах можно было прочитать беспокойство — как у квочки, которая чует приближающуюся опасность и не знает, в какую сторону броситься, чтобы спасти цыплят.
Илиешу стало жалко мать. Он через силу проглотил застрявший кусок и, стараясь сохранить спокойствие, ответил:
— С удовольствием готов крутить. Только покажи рышницу.