– Вы полагаете, наши ученики способны вот так, между прочим, решить эти задачи? – пожал плечами Кантон.
– Дело не в решении, мистер Кантон. Главное – ход мысли, – сказал д’Ални.
И ушел, а завуч отправился к себе в кабинет и вынес оттуда пятнадцать листков бумаги, сложенных вдвое.
– Доставьте по назначению, – велел он. – Когда вернетесь, поможете мне навести порядок в журналах посещаемости.
С того дня во время офисной практики у нас появилось множество «дел».
Зато Джозеф начал обедать в кабинете мистера д’Ални.
Математик пообещал, что к концу учебного года займется с ним тригонометрией.
Вот такими были те два учителя, которым нравился Джозеф.
ДЖОЗЕФ НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЛ о своей семье, но я познакомился с его отцом. Сам Джозеф был у психолога, а мы готовились к дойке, и я чистил стойла в Большом хлеву, когда вдруг прямо рядом со мной появился незнакомый человек. Он стоял у выгребной ямы. Я сразу понял, что это отец Джозефа: те же черные глаза.
– Джо здесь? – спросил он.
Коровы оглянулись, глаза их расширились, хвосты взвились, они задрали морды и замычали: забеспокоились. Коровы не любят чужаков в хлеву. Особенно перед самой дойкой. Ну если только чужаки не такие, как Джозеф.
– Нет, – ответил я.
– Горбатишься по хозяйству? А тебя за что сюда упекли?
Далия топнула задней ногой. Далия топает задней ногой, когда разозлится.
– Я здесь живу, – сказал я.
– Понятно, что живешь. Я имел в виду раньше.
Позади меня загремели молочные ведра. Это пришел отец. Он почесывал крестец Далии. Она это любит почти так же, как Рози. Ее это всегда успокаивает.
– Вы отец Джозефа? – спросил он.
– Точно.
Мой отец кивнул.
– Джек, – сказал он, – будь так добр, сходи за опилками для Рози.
Затем повернулся к отцу Джозефа:
– Вам не следует здесь появляться.
– Хочу посмотреть, в какую чертову дыру засунули моего сына.
– Повторяю, вам не следует здесь появляться.
– Джо тоже убирает навоз? Ловко придумано. Куча детей, которые за тебя навоз гребут!
Отец снял очки и потер глаза.
– Мы хорошо заботимся о Джозефе, – он снова надел очки, – а теперь вам пора.
– Знаешь, я могу…
– Знаю-знаю… но вам уже пора.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом папаша Джозефа процедил пару словечек, которые мне запрещалось произносить, и глянул на меня. Мой отец шагнул к нему, а тот еще раз выругался и вышел.
Далия все это время наблюдала за ними. И, если бы отец Джозефа оказался в пределах досягаемости ее копыт, ему бы еще как влетело.
Как я уже говорил, коровы скверного человека чуют.
К КОНЦУ НОЯБРЯ стало очевидно, что мой отец был прав: нас ждала суровая зима. В День благодарения пошел сильный снег – навалило пятнадцать, может, двадцать сантиметров, а потом, за выходные, еще сантиметров пять. И продолжало холодать. Температура в День благодарения была минус девять, в субботу – минус двенадцать, а в воскресенье немного потеплело, до минус одиннадцати.
– Еще немного, и станет жарко! – пошутил отец.
Когда холодно, приятно привалиться к теплому коровьему боку. Джозеф так и делал – после того, как почешет Рози крестец и послушает ее объяснения в любви. Теперь он всегда доил ее первой. Утром и днем. Иногда казалось, что он нарочно делает все медленно: тянет время, лишь бы подольше слушать теплое мычание Рози.
Может, и нарочно.
В понедельник было холодно и ясно, а после полудня в воздухе лениво закружились снежинки, словно им было все равно, приземлятся они или нет. По дороге домой у старой Первой конгрегациональной церкви нас обогнал автобус. Его окна были сплошь залеплены снегом, и я услышал, как водитель Хаскелл орет, перекрывая рев мотора:
– Сейчас же закрой окно, Джон Уолл!
Потому что Джон открыл окно, чтобы метнуть в нас снежком, непонятно как пронесенным в автобус.
Между прочим, Джон промахнулся, даже близко не попал. Может, не выставил вперед ногу.
Автобус покатил по глубокому снегу и исчез, а вокруг все было белым-бело. Земля, деревья, церковь, небо. Даже река замерзла и покрылась белым льдом. Может, именно поэтому Джозеф сбросил на дорогу рюкзак и двинул через сугробы к Аллайансу.
Я потащился за ним. Если не знаешь реку, легко не заметить, где кончается берег и начинается вода. А она течет очень быстро, прочный лед на Аллайансе не встает до середины зимы. И сразу у берега она глубже, чем любая нормальная река.
Думаю, Джозеф этого не знал.
Снег был очень плотным, Джозеф, протаптывая себе путь, двигался медленнее, чем я. Но все-таки он ступил одной ногой на лед раньше, чем я его догнал.
– Джозеф, ты что делаешь?