Балинт сгорал от нетерпения и ругался на чем свет стоит.
— О дьявольщина! Можем выжать больше ста километров в час, а плетемся со скоростью десяти…
Добрых пять часов тащился «виллис» по пыльному шоссе под раскаленными лучами солнца. Наконец возле одного из выкрашенных под цвет травы километровых указателей, даже не взглянув на карту, шофер неожиданно свернул в сторону, перемахнул через придорожную канаву и въехал на цветущий луг, без каких-либо следов машин или повозок. «Виллис» пересек луг и вдруг очутился на узкой проселочной дороге, петлявшей среди огромных дубов.
— Стой!
Под высоким деревом у самой дороги находился контрольно-пропускной пункт. К Балинту подошел молодой рослый светловолосый офицер. Лысый майор предъявил удостоверение и шепнул на ухо пароль.
— Можете ехать!
За какие-нибудь полчаса их машину останавливали еще семь раз. Балинт ждал, что Фалуш спросит наконец о причине такой строгой проверки. Но Ене, хоть и побывал на фронте, так и не сделался настоящим солдатом. Ему даже в голову не приходило заинтересоваться подобным обстоятельством. Он попросту полагал, что и все остальные свои фронтовые дороги Красная Армия охраняет столь же тщательно, и находил это вполне правильным. Из того, что довелось ему видеть и слышать за время плена, Фалуш успел уяснить весьма немногое, да и то отнюдь не всегда верно. И тем не менее все виденное вполне его удовлетворило.
Искусствовед по образованию, Ене Фалуш в первый год войны проводил серьезную политическую работу. Он регулярно слушал передачи нелегальной радиостанции имени Кошута, составлял краткие их конспекты и свои записи размножал в сотне экземпляров на ротаторе. Партия распространяла отпечатанные таким образом листовки. Позднее, когда партии удалось наладить выпуск «Сабад неп»[40], печатаемые на стеклографе листовки теряли свое былое значение, но Фалуш продолжал по-прежнему регулярно слушать радио Кошута, теперь уже для «Сабад неп».
Весной 1943 года он был арестован, однако не потому, что слушал нелегальные радиопередачи, и не по причине своей связи с «Сабад неп» — полиция об этом ничего не знала. А случилось это вот как. Фалуш с несколькими своими знакомыми, которые, кстати, не имели ни малейшего понятия о его политической работе, сидел в кафе на проспекте Андрашши. Было уже за полночь. Один из собеседников, молодой инженер, заговорив, причем без особого воодушевления, о немецкой армии, выразил некоторое сомнение относительно исхода войны. Ене Фалуш бросил в ответ необдуманное замечание, а спустя два дня его арестовали и предали суду. Приговор — полтора годи заключения.
Год спустя, прямо из тюрьмы, его взяли в армию, хотя, больной и слабый, он призыву не подлежал. Направили его не в строй, а в штрафную роту, в рабочую команду, посланную прямо на фронт. На фронте ему пришлось орудовать лопатой и киркой без отдыха по шестнадцать, а то и по двадцать часов в сутки.
Новыми товарищами Фалуша оказались по преимуществу бывшие активные профсоюзные работники, секретари и члены правления периферийных профсоюзных организаций, сборщики членских взносов, левые социал-демократы. Кроме Фалуша, в роте был еще один коммунист, некто Золтан Кишш, в свое время отбывший полтора в сегедской тюрьме.
В башмаке Золтан Кишш хранил небольшую, с ладонь величиной, белую холстинку, на которой чернильным карандашом было написано несколько строк послания коммунистам, находящимся в московской эмиграции.
Золтан Кишш был низкорослый светловолосый человек лет тридцати пяти, худой, но чрезвычайно мускулистый и подвижный.
Трижды за свои тридцать пять лет побывал он за решеткой, но, хотя он и просидел в разных тюрьмах в общей сложности не меньше семи лет, выглядел куда моложе своего возраста — никто не дал бы ему больше двадцати восьми — тридцати. Очень его молодили красивые серо-голубые глаза и как-то по особому улыбчивый взгляд. Улыбка эта не меркла даже в самые трудные минуты, когда он надрывался на тяжелой работе и страдал от голода.
— Проклятая жизнь! — жаловался ему Фалуш.
— Как ты можешь так говорить? — качая головой, упрекнул его Кишш. — Ведь это родовые муки. Без них не может быть и жизни!
Золтан Кишш умел быть внимательным к своим товарищам. По отношению к ним он был даже заботливее, чем к себе. Потому-то и шли к нему с такой охотой со всеми своими бедами, ища у него совета, загнанные, замученные парни штрафной роты. Они не знали, что Кишш коммунист, и все-таки они безоговорочно верили и в его суждения и в его человеческую доброжелательность. Золтан Кишш не был кудесником и не имел в запасе чудодейственных средств, тем не менее он был для многих истинной подмогой, поддерживая надежду на будущее. «Тяжелое время скоро кончится, — говорил он. — Это будет в тот день, когда Красная Армия сметет с лица земли вооруженные орды гитлеровцев и отправит в преисподнюю их венгерских прихвостней».
40
«Сабад неп» («Свободный народ») — ежедневная газета. Основана в 1942 году Коммунистической партией Венгрии и до освобождения страны издавалась нелегально.