– А почему бы и нет? Я не жду больших радостей от жизни.
– А как же твоя профессия? Неужели ты откажешься от нее?
Росс всерьез задумался над ее словами и ответил не сразу.
– Готов поклясться, мне будет нелегко. Но покой, который я обрету, стоит этого.
Пруденс не могла примириться с его пессимизмом.
– Да ведь это все равно что умереть! – воскликнула она.
В ответ раздался невеселый смех.
– Мысль о смерти уже не раз приходила мне в голову за последний год. Но вряд ли ты, с твоей наивной верой в добро, поймешь меня.
– Какое право ты имеешь судить людей? Разве ты сам без греха? Лучше прости своего отца и снова займись медициной. Это – твое призвание.
Росс грохнул кулаком об стол и гневно взглянул на Пруденс:
– Только посмей еще раз заговорить о моем отце, и я тебя ударю.
Пруденс нервно сглотнула и отвела глаза. Нет, его ничем не проймешь. Наверное, до конца своих дней он будет пылать ненавистью. Она склонилась над тарелкой, надеясь, что ее смиренное молчание остудит гнев Росса. Жаль, если такой чудесный день закончится ссорой. Пруденс тихонько доела свой ужин, но кушанья вдруг показались ей безвкусными.
– Сегодня ты был так добр ко мне, – наконец отважилась заговорить она. – Я очень благодарна тебе за все эти чудесные наряды.
Росс проворчал нечто невразумительное. Пруденс сделала еще одну попытку:
– Смогу ли я познакомиться на балу с губернатором? Росс немного смягчился и даже слегка улыбнулся:
– Нет. Мне сказали, что губернатор, сэр Вильям Гуч, еще прошлой осенью вернулся в Англию из-за состояния здоровья.
Пруденс приуныла.
– Значит, мне не удастся потанцевать в его красивом дворце?
– Господи, конечно, ты будешь танцевать! Губернаторский дом сейчас закрыт. И бал состоится в таверне «Рэйли», в зале Аполлона: там всегда проходят самые лучшие ассамблеи. Ты увидишь его превосходительство мистера Томаса Ли, президента Совета Виргинии.[22] Он временно замещает сэра Вильяма. На балу соберутся сливки здешнего общества.
Пруденс едва сдерживала бурлившее в ней возбуждение. Она, дочь деревенского учителя, приглашена на столь пышное празднество! Еще утром это казалось ей невероятным. Но теперь, когда куплено столько прекрасных нарядов, волшебная мечта становилась явью.
– О, я жду не дождусь! А когда состоится бал? Росс покачал головой с насмешливым осуждением, и на его губах мелькнула улыбка.
– Сумасбродное дитя! Придется тебе умерить свое нетерпение. Бал устроят не раньше двенадцатого числа, как раз накануне нашего отъезда в Англию.
Пруденс вздохнула:
– Почти через две педели?! Но это же бесконечно долго!..
– К счастью, театры здесь не хуже лондонских. Во всяком случае, так говорят. Я буду развлекать тебя по мере сил. – Он усмехнулся, вздернув брови. – И разумеется, магазины. Женщины ведь жить не могут без разной мишуры, им ее всегда мало.
Пруденс вспыхнула. Сегодня она заприметила пару великолепных перчаток, но постеснялась сказать об этом Россу. Он и так проявил удивительную щедрость и уже потратил на нее кучу денег. Но судя по всему, готов и на дальнейшие расходы.
– Ну, вообще-то я видела… – начала было она. Но тут раздался вопль Тоби:
– Дурная примета! Ох, дурная это примета!
Он в ужасе уставился на кошку, которая спрыгнула с его колен и теперь сидела на столе, слизывая остатки ужина. Росс нетерпеливо поманил его к себе.
– В чем дело, Тоби?
Вэдж, шаркая ногами, двинулся к ним.
– Плохая это примета, когда кошка вскакивает на стол, – сказал он, качая головой. – Жизнью своей клянусь.
Бедняга трясся от страха. Росс вздохнул и повернулся к Пруденс:
– Очевидно, нам придется уйти отсюда, не дожидаясь сладкого. – Он взглянул на пустую тарелку: – Ты уже закончила?
Пруденс положила нож и вилку и отставила тарелку.
– Да, конечно. Чем быстрее несчастный Тоби забудет об этой кошке, тем лучше.
– Мы вернемся в «Рэйли» и попросим подать десерт в комнаты. И еще надо заказать араковый пунш. Говорят, по части приготовления напитков, во всех Колониях никто не сравнится с нашим достопочтенным хозяином – мистером Весерберном.
Он расплатился за ужин, накинул на плечи Пруденс новую мантилью и повел ее на улицу, приказав Тоби взять себя в руки и следовать за ними.
На небе сияли звезды. В чистом холодном воздухе стоял аромат опавших листьев, шуршащих под ногами. Длинная, прямая, как стрела, Дьюк-оф-Глочестер-стрит была освещена мигающими фонарями; из окоп домов и таверн лился свет зажженных свечей.
Пруденс глубоко вдохнула свежий ночной воздух, чувствуя, как ее душу наполняет благодатный покой. Если бы не Джеми и ребенок, она выбрала бы в спутники жизни Росса. Он смог бы сделать ее счастливой.
Росс взмахом руки подозвал наемный экипаж, и они отправились обратно в «Рэйли». Вэджа пришлось упрашивать подняться наверх гораздо дольше обычного. Бедняга, как всегда, шел по лестнице, зажмурив глаза от страха. Но в конце концов они уютно устроились в спальне Росса, перед чашей с дымящимся пуншем. Попивая горячий напиток и щелкая сладкие лесные орешки, которые принес мистер Весерберн, Пруденс и Росс со смехом вспоминали свои странствия по магазинам.
Тоби не принимал участия в разговоре. Погруженный в свои мысли, он сидел перед камином, выставив поближе к потрескивающему огню толстые ноги. Как его ни умасливали, как ни поддразнивали, он даже не пошевелился и по-прежнему пребывал в мрачном настроении. Ведь кошка, вспрыгнувшая на стол, – плохое предзнаменование.
Росс вздохнул, сознавая свое поражение, и взялся за альбом. Потом уселся поудобнее в старое кресло с высокой спинкой и открыл чистую страницу.
– Не двигайся. Я хочу сделать набросок.
– Но я собираюсь заняться шитьем.
– Шитьем? – Росс скривил губы. – Для этого есть слуги. Черт, я не хочу, чтобы ты работала, словно простолюдинка!
– Мне еще на корабле казалось, что ты – тиран. Но здесь, на суше… Господи помилуй! В тебе столько высокомерия… Уж не принц ли ты? – Пруденс ласково рассмеялась, чтобы смягчить свое колкое замечание.
Сначала Росс сердито сверкнул на нее глазами, а потом кисло улыбнулся.
– Я только хотел сказать, что тебе нет нужды работать. Я располагаю достаточными средствами, чтобы заплатить за услуги.
– А мне это нравится. Я люблю, когда руки чем-то заняты. Вот и все. Это вполне достойное занятие и для женщины благородного происхождения. Так что я вполне имею право шить, сколько душе угодно!
Росс откашлялся, явно смущенный своими необдуманными, полными гордыни словами, и пробормотал:
– Завтра утром я дам тебе денег на карманные расходы.
Пруденс сложила руки на коленях и насмешливо улыбнулась.
– Ну, что ж, рисуй меня. Без иголки с ниткой, раз уж это так оскорбляет твои тонкие чувства.
– Дерзкая девчонка! – проворчал Росс и взял карандаш.
Эта стычка раззадорила Пруденс. Ей захотелось подурачиться и позлить Росса.
– Я вижу, у тебя новый альбом.
– Да. Я рисовал дома. Особняк губернатора.
– А где же другой альбом, старый? – поинтересовалась она как можно более невинным тоном.
Карандаш замер. Росс взглянул на нее, тут же отвернулся и откашлялся.
– Там были не самые лучшие рисунки, – произнес он наконец. – Я его выбросил.
«Лжец!» – подумала Пруденс. Какие бы чувства он к ней ни испытывал, но в ее портреты было вложено столько нежности и любви! Росс не мог выкинуть их с такой легкостью и пренебрежением.
– Я не верю… – начала она.
Но Росс прервал ее, явно недовольный направлением, которое принял их разговор.
– Сиди тихо, – скомандовал он. – Твоя болтовня мешает мне рисовать.
Следующие полчаса они провели в спокойном молчании; тишину нарушал только скрип карандаша и время от времени шепот Вэджа, сидевшего возле огня. Он продолжал лепетать что-то о дурных приметах и о кошке: ясное дело, в нее вселился Хэкетт.
Пруденс, следуя указаниям Росса, иногда меняла позу. Ей доставляло особое, чувственное удовольствие сознавать, что Росс изучает ее, что его внимательные глаза скользят по ее лицу и телу.