Вечером я устраиваюсь возле телефона в маленьком кабинете рядом с кухней, связываюсь со справочным бюро города Стюарта, штат Небраска, и пытаюсь выяснить номер телефона Олина Саттерфилда. Проявив в очередной раз свои телепатические способности, которыми она славится среди друзей, Молли Ратлидж входит в комнату с двумя бокалами «Джека Дэниелса» со льдом.
Раздаются два гудка, и отец Аарона снимает трубку.
— Мистер Саттерфилд, — говорю я, — вас беспокоит Лео Кинг из Сан-Франциско. У меня для вас информация о вашем сыне.
— Произошла какая-то ошибка, — слышу в ответ. — У меня нет сына.
— Разве Аарон Саттерфилд не приходится вам сыном?
— Вы понимаете английский язык? Я же сказал — у меня нет сына.
— А жена по имени Клеа Саттерфилд у вас есть? — спрашиваю я, прочитав имя на конверте, который держу перед собой.
— Это мое личное дело.
— Если у Клеа Саттерфилд есть сын по имени Аарон, я хотел бы с ней поговорить. — Я начинаю терять терпение.
— Клеа Саттерфилд моя жена. Ни у меня, ни у Клеа нет никакого сына. — Голос у мужчины ледяной.
Далеко, в штате Небраска, где я никогда не бывал, разгорается короткий, но жаркий спор. До меня доносятся приглушенные голоса, по ним можно судить, что борьба идет отчаянная. Затем я слышу в трубке голос женщины, она явно возбуждена попыткой сорваться с короткого поводка, на котором ее держит муж в замкнутом жизненном пространстве.
— Это Клеа Саттерфилд, — говорит она. — Мать Аарона.
— К сожалению, у меня для вас, мэм, плохие новости. Аарон умер сегодня в гостинице, в Сан-Франциско.
Продолжать я не могу, потому что меня прерывает крик искреннего горя, несколько секунд длится этот вопль, первобытный, почти нечеловеческий.
— Тут какое-то недоразумение, — выговаривает она между рыданиями. — Аарон всегда был очень здоровым мальчиком.
— Аарон умер от СПИДа, миссис Саттерфилд. Думаю, он стеснялся говорить о своем диагнозе.
— Наверное, вы хотите сказать — от рака, — поправляет она меня. — Вы хотите сказать, что Аарон умер от рака?
— Врачи говорят, что от СПИДа. Я не доктор, но врачи поставили диагноз: СПИД.
— Рак косит всех подряд. Я не знаю семьи, которую он обошел бы стороной. Это бич нашего времени. Аарон что-нибудь сказал перед смертью? Простите, не знаю вашего имени.
— Меня зовут Лео Кинг. Да, он просил передать родителям, что очень любил вас обоих. Обоих. И мать, и отца.
— Он добрый мальчик. Всегда думал о других. Где он сейчас? Его тело, я имею в виду.
— В городском морге. Запишите название похоронного бюро, с которым нужно связаться, и они приготовят тело к отправке на родину для погребения.
Я даю ей телефонный номер и название похоронного бюро, которое занимается подготовкой тел людей, умерших от СПИДа.
— Мой мальчик был прекрасен, вы согласны? — спрашивает миссис Саттерфилд.
— Да, красивее редко встретишь.
— Даже рак не обезобразил его.
Я слышу какой-то посторонний шум и спрашиваю ее:
— В чем дело?
— Это мой муж, Олин. Отец Аарона. Он плачет, я должна идти. Это правда, мистер Кинг, что перед смертью Аарон сказал, что любит обоих, и меня, и отца?
— Да, это были его последние слова, — лгу я. — До свидания, миссис Саттерфилд. Я католик и закажу мессу в память о вашем сыне.
— Мы пятидесятники.[98] Прошу вас, не надо мессы. Предоставьте нам молиться. Предоставьте нам похоронить его. Мы сделаем это по своим старым обычаям, как у нас полагается.
— Миссис Саттерфилд, — во мне снова закипает кровь, — ведь это вам и вашему мужу следовало быть рядом с Аароном, когда он умирал. Вам, а не мне. Так велит старый обычай. Так полагается.
Она вешает трубку, а я утыкаюсь лицом в ладони.
— Я не имел права так разговаривать с этой бедной женщиной. Так нельзя, — говорю я Молли.
— Конечно, так нельзя. Ей повезло, что не я говорила с ней. Уж я сказала бы все, что думаю о ней и о ее чудовище муже.
— Он тоже страдает.
— Хорошо ему страдать там, в Небраске. В комнате четыреста восемьдесят семь гостиницы «Девоншир» было бы труднее. Пойдем ужинать, орава проголодалась.
Ровно в полночь дверь моей спальни открывается. Я приподымаюсь, чтобы включить лампу у кровати. Входит Молли Ратлидж, она несет свою красоту, как сокровище, которое может причинить беду, может изменить навсегда жизнь мужчины. Еще она несет два бокала, и, когда ставит их на стол, я улавливаю запах «Гран Марнье».[99] Молли снимает пеньюар и остается в шелковой прозрачной ночной рубашке. Я не могу не поблагодарить Творца за то, что он весь свой талант вложил в создание женщины и справился так божественно. Молли втягивает нас в двусмысленную ситуацию, и это мне не очень по душе, но осуждать ее я не в силах. И все же я слишком дорожу нашей дружбой, чтобы подвергать ее опасности только потому, что непутевый муж Молли воспылал аппетитом к длинноногой бразильянке в два раза моложе его.