Это был выход из трудного положения. Кроме того, в Крыму в это время жил сын Владимир. Его туда командировали как работника Московского продовольственного комитета. В Ялте со своею матерью жила его жена.
Владимир Афанасьевич знал, что Таврический университет был задуман как здравница. Предполагалось, что в нем будут учиться студенты, которым по состоянию здоровья нужно жить в южном климате. Царское правительство долго решало этот вопрос, но так до своего свержения и не решило его. Университет открылся уже после Февральской революции и вначале получил в свое распоряжение царские дворцы в Ливадии и Массандре, но потом его перевели в Симферополь. Там было беднее и теснее.
Обручеву предстояло читать курс физической геологии и наладить работу геологического кабинета. Впрочем, кабинета еще не существовало. Правда, помещение уже отвели, но ни единого экспоната! Все нужно создавать с самого начала.
Трудно сказать, как поступил бы на месте нового профессора кто-нибудь другой. Но Владимир Афанасьевич стал действовать «по-обручевски». Иначе он не умел.
Приехали в Крым весной. Времени до начала занятий оставалось много. Если бы свободно передвигаться по Крыму! Конечно, за лето он собрал бы превосходные коллекции. Но об этом и думать нечего. Идет гражданская война. Не то чтобы выезжать в другие районы, но и отходить далеко от деревни Кикинеиз, где семья поселилась, небезопасно.
— Ты опять в поход, Владимир Афанасьевич? — спрашивала Елизавета Исаакиевна. — Ради бога, осторожней! Ведь кругом банды... И что ты один можешь сделать? Все это напрасный труд.
— Что успею, то и сделаю. На голом месте курс нельзя начинать.
Обручев бродил по окрестностям и возвращался нагруженный образцами. Вокруг Кикинеиза залегали триасовая и нижнеюрская свиты. Собрать богатую коллекцию едва ли удастся... Ну, там видно будет!
Он отбивал небольшие куски пород, обрабатывал их так, чтобы все они были одинакового размера и формы. Тишина, безлюдье, сухой треск цикад умиротворяюще действовали на него. Вдали голубела гряда Крымских гор, хорошо виден был Ай-Петри. Вот куда бы добраться!
Волны так обтачивают гальку, что собрание этих камушков великолепно объясняет работу моря. Как обидно, что нельзя побывать возле древнего вулкана Карадага! Рассказывают, что там на берегу можно найти прекрасно обточенные морем сердолики, халцедоны, яшмы...
Осенью во двор старого военного госпиталя в Симферополе, где разместился геологический факультет, въехали две тяжело нагруженные подводы.
Каждая запряжена парой сильных коней. А на подводах ящики, ящики... Нет им конца!
Уже одно появление нового профессора с таким солидным грузом учебных пособий заинтересовало студентов. А когда узнали, что профессор сам отбил и собрал каждый камушек, не один юноша пожалел, что ничего не знал об этой работе и не смог помочь Обручеву.
Но добровольные помощники были нужны и теперь. Студент Щербаков — ассистент Обручева[22] занялся библиотекой, первокурсник Федорович[23] — позже он стал препаратором кабинета — готовил коробки и лотки для коллекций, а Владимир Афанасьевич надписывал этикетки для каждого образца. Работа начиналась дружно. Студенты с нетерпением ждали первой лекции.
Ожидание их не обмануло. Ничего внешне эффектного в этом профессоре не было. Ни навыков блестящего оратора, ни особой выразительности интонации, ни звучного, хорошо поставленного голоса, ни меткого остроумия. Но после лекций Обручева каждому казалось, что он только что вернулся из увлекательного путешествия в природу, постиг то, о чем никогда не думал прежде, постиг и запомнил.
Пожалуй, не найти такого ученика Обручева, который не вспоминал бы его с признательностью и восхищением.
Борис Александрович Федорович так пишет о нем: «Лекции были просты по изложению, каждая мысль и каждое положение вытекали из примеров, показанных на таблицах, либо подтверждались образцами. Ничего не было сказано такого, что надо было брать на веру, все было осязаемо, видимо и потому необыкновенно просто, ясно и доказуемо. Это великий дар — так разбираться в сложнейших проблемах строения и формирования земной коры, чтобы донести их до любого слушателя с предельной ясностью. Здесь не было ни малейшего элемента упрощенчества, а было лишь раскрытие максимальной простоты и закономерности природы, постигаемое в процессе глубочайшего проникновения в ее тайны. Каждая лекция заканчивалась подробными ответами на вопросы студентов.
22
Дмитрий Иванович Щербаков — ныне академик, бывший руководитель Отделения геолого-географических наук Академии наук СССР.
23
Борис Александрович Федорович — доктор географических наук, старший научный сотрудник Института географии Академии наук СССР.