— Назад, Саня! Все назад! — неожиданно рявкнул Краев и, схватив за рукав, буквально волоком протащив по лачуге, вышвырнул его за дверь.
А через несколько секунд после того, когда все они, включая бойцов, пулей выскочили за дверь, хлипкая хибара вздрогнула и моментально развалилась на куски, и в клубах поднятой в воздух тонкой белесой пыли резко взметнулся вверх и заплясал из стороны в сторону широкий и длинный огненный язык…
— Он что, козлина старый, в вечном празднике? — хрипел ему в тугое после взрыва ухо Краев, когда, проскочив в диком темпе зеленку и отойдя от кишлака на значительное удаление, группа, выставив охранение, расположилась на дневку в коротком и узком, как щель, ответвлении пересохшего, усеянного валунами речного русла. — Сегодня же у этих диких маразматиков — обычный будний день и даже не пятница, а понедельник. А он, придурок, в белом тюрбане? Да без кулаха?..[51] И в таком сраче?.. Да только идиот на это купится!..
Шорох снега поблизости, неожиданно возникший на слуху, моментально отрезвил, вернул в действительность. Славкин машинально вскинул винторез, но через несколько секунд, матюгнувшись, отключил прицел: «Колонок, зараза, почти впритык мышкует. Совсем, паршивец, наглость потерял… Ладно. Хватит расслабляться. Пора, наверное, вперед двигать? Час с гаком уже прошел с тех пор, как полностью стемнело».
Быстро уничтожил все следы своего пребывания на привале и снялся с места.
Шел неторопливо. Напрямик через кусты не ломился, но и не особо осторожничал: «Судя по планшетнику, до стоянки мужиков — не меньше трех километров. На таком расстоянии через чащобу да в сопках даже при полном безветрии ни черта не услышат. Да тут же через горушку перевалишь, и ори не ори — не дозовешься… Ну а зверь в такой тиши все равно к себе вплотную не подпустит. Минимум на сотню метров. Да и то не устоит: с ночником же — не под фарою охотиться. Придется выцеливать по бегущему, что в таких дебрях практически неосуществимо. Поэтому надо бы поскорее на какой-то длинный прогальчик выбираться. Но в этом районе — ни дорог, ни просек на двести верст в округе и в помине нет. Поэтому правильнее всего будет сразу же спуститься в низину и держаться поближе к мари».
Однако все его попытки подстрелить какую-нибудь дичину на пропитание оказались в эту ночь абсолютно безрезультатными. Сколько ни колобродил по подножию окрестных сопок, так и не удалось ни разу подойти к зверью на выстрел. Да не то что подойти, даже толком поймать его в прицел не удалось. Несколько раз на какие-то доли секунды появлялись в окуляре ночника крошечные расплывчатые светлые пятна, но тут же исчезали, гасли без остатка. Даже прижать приклад к плечу не успевал, не то что до курка дотянуться. Короче, одна пустая маета в итоге вышла. Только взмок до нитки да дыхачку подорвал чувствительно.
Глянул на часы, и от злости глаза закатились — до рассвета оставалось меньше двух часов. А это означало, что ни о каком путевом отдыхе теперь уже и речь идти не могла: «Максимум через час после восхода эти таежники гребаные с бивуака сорвутся, а отпускать их от себя больше, чем на полчаса хода, совсем нежелательно. Иначе невозможно будет ситуацию под контролем держать: а вдруг какие-нибудь очередные нежелательные потенциальные попутчики опять к Андрюхе подвалят. Поэтому намеченный отдых, ясный пень, однозначно отменяется. Придется, видно, на энергетики подсаживаться, а если так и дальше покатит, то и горстями жрать их, пока мотор троить не начнет и намертво в горло не забьется… Ну, ладно. Поживем — увидим».
Остановился. Наскоро перекусил смерзшейся до ломоты в зубах безвкусной тушенкой — на разогрев уже времени не оставалось. Запил ледяной водой из фляжки. К коньяку не притронулся. После бессонной ночи и дикого напряга не взбодрит, а только в ступор введет.
Вылез на верхотуру, уравнял дыхание. Определил по планшетнику точное направление движения и размеренным шагом побрел вперед, временами подсвечивая себе путь фонариком.
Через полчаса при очередном его включении вдруг увидел цепочку относительно свежих человеческих следов. Пригляделся и сразу же без труда определился: «Явно — Андрюха. Его берцы с характерным раздвоенным на пятке протектором. Сам же ему специально такие приметные подбирал». Бросил взгляд по сторонам и нахмурился: буквально в нескольких метрах тянули в ту же сторону, куда ушел Мостовой, параллельно друг другу еще две отлично различимых борозды. Подошел к ним, присел на корточки: «Похоже, что эти два уродца с кокардами? Да, определенно они. Больше некому. Никого в округе больше не было… И наисвежайшие. Совсем недавно прошли. Вон еще и боковинки следов смерзнуться не успели… Вот же етит твою! И неймется ж им?.. Д-а-а, видно, не вняли, парни. Не понравилось им, как их позорно отымели. Увязались все же за Андрюхой следом, черти полосатые… Ну что ж? Тогда придется поучить маленько. Нема вопросов — сами напросились». Снял оружие с плеча, зажал в руке и тихо заскользил по свежему наследу.
Максимум через четверть часа, когда поднялся на гребень очередного увала, где-то совсем рядом в неглубокой низинке впереди по ходу громко затрещал, зашелестел лещинник. Славкин замер. Опустился на корточки, беззвучно распластался на снегу, направил винторез в сторону звука. В ночнике тут же замаячили две слегка смазанные ростовые фигуры: «Ну, вот и приехали, паря, — с удовлетворением осклабился. — Легки на помине. На ловца, как говорится, и зверь бежит… А тянут черти точно вдоль оврага. Могу тогда и приотпустить маленько. Никуда не денутся». Лежал, терпеливо ожидая, пока настырные, увязавшиеся за Мостовым егеря отойдут на нужное расстояние, а в голове ворочалось: «Валить их сейчас, конечно, — совсем не в тему. Если даже обоих сниму чисто и не успеют кому-нибудь из своих по рации брякнуть, их, по-любому, в ближайшие сутки-двое хватятся? Искать начнут, если они в назначенное время на связь не выйдут? И тогда мне еще один головняк прибавится. А это сейчас — совсем не ко времени. Совсем. Если бы попозже… Ну да ладно. Пока слегка шуганем для острастки, слегка шкуренку попортим, а там посмотрим по их дальнейшему поведению. А может, и так дойдет. И с первого раза. Дотумкают да свалят наконец».
Назаров
Промаялся, промучился несколько невыносимо долгих, нескончаемых, словно резиновых, часов, да так и не сомкнул глаз. А потом плюнул на это безнадежное дело: «Раз уж попало что худое на ум — ни за что не отцепится. Так и будет долбить и долбить без конца и края. Никакого сна все равно не будет». Вылез из спальника, плотно скатал его, запихнул в рюкзак. Раздул почти потухший костер, подложил в него толстый обрубок сухостоины и, устроившись рядом на бревнышке, погрузился взглядом в ярко запылавший огонь. Сидел, подправляя обломанной веткой к кострищу отлетающие в стороны малиновые угольки, и терпеливо дожидался самим собой назначенного часа.
А Боря храпака давил отчаянно. Как отвалился на спину с вечера, так и не ворохнулся ни разу, не сменил положения: «Ну натуральный нанаец. И холод ему не помеха, и проблем у него, как видно, никаких. Да и вообще, похоже, ничего его за живое не берет, до кишок не пронимает. — Подумал и все же поправился, устыдившись: — Да нет. Неправда. Проблем и у него в семье — выше крыши. И с женой — грызня бесконечная, и дочка — язвочка еще та, давно уже от рук отбилась… Не в этом, конечно, дело. Просто у мужика, видать, такая редкая нервная организация. Принял горизонтальное положение и обо всем забыл мигом, все из головы выбросил. Война войной, обед — по расписанью. Повезло ему просто. Тут уж можно только позавидовать. По-белому, конечно. Не из злобы».