Он еще не захлопнул книгу, когда в дверь постучали, и секунду спустя Мэри ввела инспектора Дженкинса.
— Здравствуйте, Ленокс, — бодро приветствовал его молодой коллега. — Надеюсь, я не помешал?
— Нет, нет, что вы! Входите, пожалуйста.
Они вдвоем подсели к письменному столу.
— Закончили дело Эммерсона, да?
— Точно.
— И ниточки, конечно, привели к Йохансену?
— Откуда вы знаете?
— Из газет. Я заехал бы, если б возникла заминка.
— А как ваше дело?
— Вот как раз сижу размышляю. Пока похвастаться нечем, к сожалению.
— Я, собственно, потому и приехал. Хотел предложить вам небольшую прогулку, если вы не против.
— С удовольствием, но куда?
— В Фулем.
Так назывался район Лондона к юго-западу от Чаринг-Кросс, неподалеку от моста Хаммерсмит. Его доброе имя постепенно восстанавливалось, но еще век назад район игорных домов, борделей и питейных заведений находился в зените дурной славы: хорошо известные гуляки эпохи Регентства однажды подняли здесь бунт, до смерти напугав своих почтенных отцов. И сейчас жизнь там начиналась с наступлением темноты, и чем ближе к реке тем веселее. Ленокс бывал в Фулеме дважды: один раз расследовал дело о нападении на проститутку, другой — ограбление салуна, совершенное разбойником в маске — тот оказался старшим сыном и наследником графа Доуни.
— Фулем? Даже так?
— Это по делу, — поспешил оправдаться Дженкинс. — Вопрос, непосредственно связанный с вашим расследованием.
— Придется поверить, — улыбнулся Ленокс.
— Не возражаете, если остальное я расскажу по пути? Снаружи нас ждет одноколка.
И пока лошадь резво бежала в сторону Темзы, Дженкинс посвятил Ленокса в суть поездки.
— Мы едем к прелюбопытнейшему типу по имени Лоренс Матт. Корни у него немецкие, хотя и сам он, и его отец родились в Хартфордшире. Отец держал конюшни с упряжными лошадьми, но едва сводил концы с концами, поэтому вырос Лоренс в бедности, однако восемнадцати лет от роду он изобрел новый способ заряжать винтовку с казенной части, запатентовал его и продал патент за бешеные деньги.
— В восемнадцать лет!
— Дело в том, что его отец держал у себя не только лошадей, но и ружья соседских безземельных джентльменов, поэтому детство Лоренса прошло за чисткой стволов. Он утверждает, что изобрел механизм еще в тринадцать лет, но ждал совершеннолетия, чтобы официально запатентовать свое открытие. Не исключено, конечно, что привирает. Он хвастун, каких мало.
— Надо признать, основания для этого у него есть.
— Это точно. Так вот, на половину вырученных денег он приобрел громадный особняк по соседству с лачугой, в которой вырос, набил его мебелью, картинами, кухонной утварью, перевез туда родителей, поручил дом их заботам — и был таков. Половину оставшегося он вложил как умел, а затем приехал в Фулем и поклялся, что останется там до тех пор, пока не пропьет и не прокутит последнюю часть принесенных патентом денег. Тогда, говорит, вернусь к себе в деревню, женюсь и, чем черт не шутит, стану мировым судьей.
— Бог мой, до чего потрясающий малый! Как же вы с ним познакомились?
— Здесь-то и начинается самое интересное.
— Смею вас уверить, интересно мне уже давно.
— В участок пришла жалоба, что из подвала его дома доносится бесконечная пальба. Бобби[32] поехал разобраться — и что вы думаете? — обнаружил под домом настоящий полигон! Служанка, дрожа от ужаса, рассказывала, что хозяин стреляет всю ночь напролет — зачастую пьяный в стельку. Поскольку случай не рядовой, пришел мой черед знакомиться с нарушителем порядка: мы разговорились, и я открыл для себя чертовски интересного собеседника.
— Ни минуты в этом не сомневаюсь.
— Представляете, Ленокс, он верит в нечто под названием «баллистика».
— Что это такое?
— Вы охотник?
— Разумеется.
— Тогда вы знаете, что у всех ружей вдоль ствола идут спиральные нарезы, которые и передают пуле особое вращательное движение при вылете из дула. Так вот, Матт считает, что оружие, из которого сделан выстрел, можно определить по стреляной пуле. Я взял несколько пуль из недавнего дела и неофициально проверил его теорию: он с убийственной точностью определил каждую.
Ленокс озадаченно молчал, переваривая услышанное.
— Но ведь похоже… похоже на правду, — медленно произнес он. — Вполне.
— Вот! И тем не менее в Скотланд-Ярде меня никто даже слушать не хочет!
32
Бобби — прозвище английских полицейских, которых называют по имени основателя британской полиции сэра Роберта (Бобби) Пиля.