порядка. Деньги порождают общность в силу реальной заинтересованности актуальных и потенциальных участников обмена, продавцов и покупателей в том, чтобы итоговая общность (а таковой в конечном счете является так называемое денежное хозяйство с его специфическим характером) функционировала так, будто порядок, имеющий целью ее введение, уже существует. Это как раз и есть следствие того, что в рыночной общности каждый акт обмена, особенно денежного обмена, ориентируется не исключительно на действие партнера, а на действия всех потенциально заинтересованных в обмене лиц (причем тем в большей степени, чем более он рационально взвешен и обдуман). Рыночная общность как таковая — это самое безличное практическое жизненное отношение, в которое люди могут вступить друг с другом. И дело не в том, что рынок предполагает борьбу сторон. Любые сколь угодно близкие человеческие связи, в том числе полнейшая личная преданность, в каком‑то смысле относительны и могут предполагать борьбу с партнером, например за спасение его души. Практичность и безличность рынка определяются не борьбой сторон, а тем, что рынок объективно ориентирован на интерес к обмениваемым товарам, и только к ним. Там, где рынок предоставлен своим собственным законам, он видит только товар, а не человека, не ведает чувств, порожденных долгом братства или уважения, не знает переживаний, вытекающих из человеческой близости. Все эти сантименты мешают свободному развертыванию чистой рыночной общности, а ее особые возможности, в свою очередь, подавляют все, что может ей помешать. Поведение на рынке руководствуется в основном рациональным целевым интересом, а также соображениями рациональной легальности, состоящей прежде всего в обязательности исполнения договоров; последнее и есть то главное, чего ожидают от партнера по обмену и что составляет существо строгих правил рыночной этики, — в анналах биржи почти неслыханно, чтобы было нарушено соглашение, пусть даже заключенное только с помощью жестов, нигде не зафиксированное и практически недоказуемое. Столь абсолютное обезличивание составляет контраст всем изначальным структурным формам человеческих отношений, что неоднократно и часто блестяще показывал Зомбарт. Свободный, т. е. не связанный этическими нормами, рынок, использующий констелляции интересов и монопольные положения, а также любую возможность торга, с точки зрения любой этики братства выглядит чем‑то глубоко порочным. В противоположность всем остальным формам общностей, всегда предполагающим личное побратимство, а иногда и кровное родство, рынок в корне чужд любому братству. Свободный обмен происходит прежде всего вне пределов соседской общности и всех личных союзов; он представляет собой отношение между соседствами, семьями и родами и первоначально — единственное формально мирное отношение между ними. Торговли с намерением получить прибыль от обмена между членами общности исходно — во времена аграрного натурального хозяйства — вообще не существовало, как, впрочем, и соответствующей потребности. Одна из характерных форм неразвитой торговли — немой обмен при отсутствии личного контакта: предложение делается путем выкладывания товара на обычно используемом для этого месте, так же делается контрпредложение, и стороны торгуются, увеличивая количество предлагаемых объектов до тех пор, пока кто‑то не уйдет недовольным, забрав свой товар, либо, наоборот, довольным, забрав товар контрагента. Эта форма в самом наглядном виде демонстрирует противоположность торгового обмена личностному побратимству. Гарантия надежности партнера по обмену зиждется в конечном счете на правомерном рациональном предположении каждой из сторон, что другая сторона заинтересована в продолжении отношений обмена с этим или иным партнером и, следовательно, в том, чтобы выполнять данные обещания и не допускать, по крайней мере, явных нарушений взаимного доверия. В той мере, в какой этот интерес налицо, имеет силу известный афоризм honesty is the best policy319. Он, разумеется, не является универсально истинным, а имеет относительную эмпирическую значимость, причем наивысшую — применительно к рациональным предприятиям с постоянным кругом клиентов, где именно стабильность отношений порождает в рамках рыночной этики взаимное доверие и уважение партнеров, в результате участники обмена именно в собственных интересах могут пойти на уступку и несколько ограничить ценовые сдвиги, не ища сиюминутной выгоды. Подробно важные для ценообразования последствия такой ситуации мы здесь не рассматриваем. Твердая, т. е. равная для всех покупателей, цена и строгая рыночная этика не только свойственны регулируемым локальным соседским рынкам средневекового Запада (в противоположность Востоку и Дальнему Востоку), но и, кроме того, являют собой предпосылку, а в то же время и продукт определенной, именно раннекапиталистической стадии хозяйства. Их нет там, где эта стадия уже миновала. Они отсутствуют, далее, у сословий и других социальных групп, участвующих в обмене не регулярно и активно, а пассивно и от случая к случаю. Например, принципу caveat emptor320 следуют, как показывает опыт, представители феодальных слоев или кавалеристы при покупке и продаже лошадей, о чем знает каждый офицер. Специфическая рыночная этика им чужда, торговля, по их представлениям, как и по мнению крестьян, объединенных в соседскую общину, — это такое дело, где главное в том, кто кого надует.
вернуться
Honesty is a best policy (англ.) — честность — лучшая политика.
вернуться
Caveat етрtor (лат.) — пусть остерегается покупатель (т. е. пусть покупатель будет осторожен, ибо он принимает на себя риск приобретения недоброкачественного или не соответствующего его ожиданиям товара).