Неприемлемость занятий, направленных на получение дохода, как таковых есть — помимо отдельных причин, которых мы коснемся позже — прямое следствие сословного принципа социального порядка в его противоположности чисто рыночному регулированию распределения власти. Рынок, как мы видели369, не «взирает» на лица, там господствует сугубо деловой интерес. Он не знает, что такое честь. Сословный порядок имеет как раз противоположный смысл: он организуется по критериям чести и сословного стиля жизни, и именно поэтому он ощущает угрозу самым своим корням, когда простой экономический доход и прямая голая экономическая власть, у которой на лбу написано ее несословное происхождение, всякому, кто ими обладает, дают такой же или — ведь при равном сословном положении богатство повсюду считается, хотя и прикровенно, своего рода благодатью — в случае успеха еще больший престиж, чем тот, на который в силу своего образа жизни претендуют члены сословия. Поэтому сторонники сословного деления всегда остро реагируют на стремление к чисто экономическому доходу как таковому, и тем более остро, чем в большей опасности себя чувствуют; достаточно сравнить уважительное отношение к крестьянам, скажем, у Кальдерона с примерно совпадающим по времени показным пренебрежением «канальями» у Шекспира, чтобы увидеть эту разницу в отношении к доходу прочного сословного порядка, с одной стороны, и шатающегося под натиском экономических проблем — с другой, причем это повсюду повторяющаяся ситуация. Поэтому сословно привилегированные группы никогда без оговорок и предрассудков не допускали в свой состав «парвеню», даже если жизненный стиль последнего полностью соответствовал требуемому, допускались лишь его потомки, воспитанные в духе конвенций своего слоя и не запятнавшие сословную честь трудом во имя собственного благополучия.
Как следствие сословного членения, можно в общей форме зафиксировать лишь один, но, конечно, очень важный момент — препятствование развитию свободного рынка. Прежде всего, по отношению к тем товарам или услугам, которые сословия путем монополизации — через правовые установления либо в силу конвенции — прямо изымают из свободного оборота, например, к наследуемым поместьям в эллинских городах специфически сословного периода370, первоначально (как показывает старая формула взятия под опеку имущества «расточителей») также и в Риме371, а кроме того, к поместьям знати, крестьянским дворам, хозяйствам священников, а прежде всего — к клиентурам ремесленных цехов и гильдейской торговли. Рынок ограничивается, чистое владение как таковое, определяющее классообразование, оттесняется на задний план. Последствия этого могут быть самыми разными, и необязательно — смягчение контрастов экономической ситуации, часто наоборот. Но в любом случае повсюду, где сословное деление так сильно пронизывает общность, как во всех политических союзах Античности и Средневековья, нет и речи о действительно свободной рыночной конкуренции в сегодняшнем смысле этого слова. Но еще сильнее, чем вывод определенных товаров с рынка, влияло обстоятельство, которое прямо следует из упомянутой противоположности сословного и чисто экономического порядков: сословное понятие чести, в принципе, отвергает специфически рыночное явление — торг как между товарищами по сословию, так иногда для членов сословия вообще. По этой причине везде существовали сословия, причем, как правило, самые влиятельные, для которых практически любое открытое участие в доходе считалось позором.
370
Вебер, очевидно, имеет в виду период так называемого городского, или полисного, феодализма с его ограничением прав наследования хозяйств. См.: т. I, гл. 2, § 12с.
371
Уже во времена «двенадцати таблиц» существовали нормы, ограничивающие наследственные права «расточителей» путем лишения их дееспособности и назначения попечителей.