На письме стояла дата: 15 мая. Значит, оно шло неделю: было 22-е. Сегодня умер Виктор Гюго. По дороге с работы домой Жан то и дело слышал, как эту новость выкрикивали газетчики. В течение нескольких часов она разошлась по всему Парижу, передаваемая от одного квартала к другому: «устный телеграф» оказался быстрее, чем настоящий. Каждый стал ее рупором. Люди всех сословий и возрастов выглядели одинаково взволнованными. Лицо каждого встречного было скорбным. Казалось, что проходит общенациональная церемония прощания с великим человеком. При других обстоятельствах Жан разделил бы всеобщую скорбь, но сейчас его больше волновало другое.
Дорогой Корбель!
Итак, тебе довелось увидеть то же зрелище, что и мне. За исключением трупа… Значит, преступник, скорее всего, парижанин, отправившийся для начала в Прованс, чтобы совершить свое гнусное дело. Хотя может быть и наоборот. С появлением ПЛМ[12] совершить поездку туда и обратно можно без всяких затруднений.
Но, без сомнения, это один и тот же человек. Одна и та же картина!
Поем того как я получил твое письмо, я навел кое-какие справки. Полицейские не найти ничего нового. Впрочем, поскольку речь шла всего лишь о похищении трупа, который был возвращен обратно в могилу, они особо и не суетились — все же они имели дело не с убийством. Но теперь, надеюсь, все изменится. Я показал им твое письмо, так что они наверняка проявят больше усердия. Свяжутся ли они со своими парижскими коллегами? Я не знаю, как работает весь этот механизм, но, во всяком случае, теперь они возьмутся за дело всерьез.
Со своей стороны могу сообщить, что я тоже кое-что узнал, пока разъезжал по всей округе, навещая пациентов. У нас тут, в глубинке, деревенский врач всегда в курсе всех местных новостей. Кажется, нашего «художника» кое-кто преждевременно спугнул. Сын одной моей пациентки, мальчишка лет двенадцати, однажды играл в парке, примыкающем к тому самому особняку. И увидел, что окна на первом этаже, выходящие в парк — это были окна гостиной, — распахнуты настежь. Он удивился, поскольку знал, что в это время года там никто не живет. Когда его мать мне об этом рассказала, я сначала не обратил на это особого внимания. Но потом мне это показалось странным: если преступник был в доме, зачем ему понадобилось распахивать окна, рискуя привлечь внимание? Так и получилось. В результате ему, скорее всего, пришлось покинуть это место раньше, чем он рассчитывая. Иначе почему он оставил в гостиной все как есть?
Я спросил маленького Эдмона, не видел ли он там еще чего-нибудь необычного. Но он сказал, что в одиночку побоялся подойти ближе. Думаю, он правильно сделал, проявив такую осторожность.
Но зачем же, в самом деле, преступнику понадобилось открывать все окна? Ради освещения? Но в гостиной я заметил множество масляных ламп, их света наверняка было вполне достаточно, тем более днем. Чтобы выветрился трупный запах? Но на тот момент он был еще не слишком сильным…
Так или иначе, этот случай — как раз для нашего друга Роша. Но если полиция схватит преступника, то сомневаюсь, что у Роша будет возможность его исцелить. Разве что уже после гильотины, но такое лечение вряд ли будет эффективно…
Я смотрю, моя свеча вот-вот догорит. Я очень рад возобновить с тобой контакт. Правда, повод к тому был довольно мрачный. Но, во всяком случае, мне очень интересно было бы узнать, чем это все закончится.
Обязательно держи меня в курсе дела!
Жан в задумчивости сложил листки. Итак, что нового Марсель ему сообщил?.. «Случай для нашего друга Роша»… Здесь они оба, не сговариваясь, пришли к одному и тому же заключению. Но в другом случае Марсель ошибся: даже если автора преступления действительно спугнули раньше времени, не из-за этого он оставил в доме все как есть — аналогичная картина в Отей тому доказательство. Он с самого начала намеревался так и сделать. Он хотел, чтобы его «шедевр» увидели, чтобы о нем все узнали. Что касается распахнутых окон, Жан тоже не мог понять, зачем преступнику это понадобилось.
Хлопнула входная дверь. Сибилла вернулась из театра. Нужно постараться проявить участие сегодня вечером.
Глава 14
Жан не спал всю ночь. Письмо Марселя снова пробудило все старые вопросы и породило новые гипотезы. Жан с легкостью, удивившей его самого, соорудил целую теорию, показавшуюся ему довольно убедительной. Он открыл в себе талант, о котором раньше и не подозревал. Но одна мысль мучила его непрестанно: до какой же степени нужно извратить сущность творчества, чтобы положить в его основу убийство!