Благодарю Тебя, Могучий,Что мне не вырвали язык,Что я, как нищий, верю в случайИ к всякой мерзости привык.
Благодарю Тебя, Единый,Что в Третью Думу я не взят, —От всей души, с блаженной минойБлагодарю Тебя стократ.
Благодарю Тебя, мой Боже,Что смертный час, гроза глупцов,Из разлагающейся кожиИсторгнет дух в конце концов.
И вот тогда, молю беззвучно,Дай мне исчезнуть в черной мгле, —В раю мне будет очень скучно,А ад я видел на земле.
Всё то же
В Государственном совете одним из первых будет разбираться дело о том, признаются ли Бестужевские курсы высшими. Спор этот ведется уже семь лет.
В средневековье шум и гамСхоласты подняли в Париже:[3]Какого роста был Адам?И был брюнет он или рыжий?
Где был Господь (каков Париж!)До первых дней земли и неба?И причащается ли мышь,Поевшая святого хлеба?..
Возможно ль «высшими» иль нетПризнать Бестужевские курсы?Иль, может быть, решит СоветНазвать их корпусом иль бурсой?
Ведь курсы высшие – давно,И в самом высшем смысле слова,Ведь спорить с этим так смешно,Как называть реку коровой.
Вставлять в колеса палки всем,Конечно, «высшее» призванье, —Но в данном случае совсемБессильно старое брюзжанье.
А впрочем… средние векаУ нас гостят, как видно, цепко.Но ведь корова не река —И не в названье здесь зацепка…
Веселая наглость
Русский народ мало трудится.
Ах, сквозь призму КретинизмаГениально прост вопросец:Наш народ – не богоносец, А лентяй И слюнтяй.
В самом деле, — Еле-елеКовырять в земле сухойСтаромодною сохой — Не работа, А дремота.
У француза — Кукуруза,Виноград да лесопилки,Паровые молотилки. А у нас — Лень да квас.
Лежебокам За урокомЧто бы съездить за границу —К шведам, к немцам или в Ниццу? Не хотят — Пьют да спят.
Иль со скуки Хоть наукиИзучали бы, вороны:Философию, законы… Не желают: Презирают!
Ну, ленивы! Даже «Нивы»Не хотят читать, обломы.С Мережковским не знакомы!! Только б жрать, Только б спать.
Но сквозь призму КритицизмаВдруг вопрос родится яркий:Как у этаких, как Марков, Нет хвостов И клыков?
Послания
Послание первое
Семь дней валяюсь на травеСредь бледных незабудок,Уснули мысли в голове,И чуть ворчит желудок.
Песчаный пляж. Волна скулит,А чайки ловят рыбу.Вдали чиновный инвалидВедет супругу-глыбу.
Друзья! Прошу вас написать —В развратном ПетербургеТакой же рай и благодать,Как в тихом Гунгербурге?
Семь дней газет я не читал…Скажите, дорогие,Кто в Думе выкинул скандал,Спасая честь России?
Народу школа не дана льЗа этот срок недельный?Какая в моде этуаль?И как вопрос земельный?
Ах, да – не вышли ль, наконец,Все левые из Думы?Не утомился ль Шварц-делец?А турки?.. Не в Батуме?
Лежу, как лошадь, на траве —Забыл о мире бренном,Но кто-то ноет в голове:Будь злым и современным…
Пишите ж, милые, скорей!Условия суровы:Ведь правый думский брадобрейСкандал устроит новый…
Тогда, увы, и я и выНе будем современны.Ах, горько мне вставать с травыДля злобы дня презренной!
Послание второе
Хорошо сидеть под черной смородиной,Дышать, как буйвол, полными легкими,Наслаждаться старой, истрепанной «Родиной»И следить за тучками легкомысленно-легкими.
Хорошо, объедаясь ледяной простоквашею,Смотреть с веранды глазами порочными,Как дворник Петер с кухаркой АгашеюУгощают друг друга поцелуями сочными.
Хорошо быть Агашей и дворником Петером,Без драм, без принципов, без точек зрения,Начав с конца роман перед вечером,Окончить утром – дуэтом храпения.
Бросаю тарелку, томлюсь и завидую,Надеваю шляпу и галстук сиреневыйИ иду в курзал на свидание с Лидою,Худосочной курсисткой с кожей шагреневой.