Однако, когда дамы удалились в гостиную и миссис Фэйрфорд подошла и села рядом с ней, победу вновь одержала осторожность. Ундина хотела, чтобы ее заметили, но очень боялась снисходительного к себе отношения, и здесь оттенки тона хозяйки вновь привели ее в замешательство. Миссис Фэйрфорд воздержалась от бестактных намеков на то, что Ундина в Нью-Йорке недавно – ничто не расстроило бы девушку сильнее, – но вопросы о том, какие картины заинтересовали Ундину на нынешних выставках и какие из новых книг она прочитала, вызывали не меньшее подозрение, поскольку отвечать на них приходилось отрицательно. Ундина вообще не знала, что где-то можно смотреть картины и уж тем более что «люди» ходят их смотреть, а из новинок не читала ничего, кроме «Когда поцелуям пришел конец»; об этой книге миссис Фэйрфорд, кажется, не слышала. На театральном фронте совпадений также не нашлось: хотя Ундина смотрела «Улалу» четырнадцать раз и обожала Неда Норриса в «Фонтане содовой», она ничего не слышала о знаменитых берлинских комедиантах, игравших Шекспира в Немецком театре, и только знала имя хитрой американской актрисы, пытавшейся исполнять «репертуарные» пьесы с хорошей труппой. Разговор немного оживился, когда Ундина вспомнила, что видела Сару Бернар в пьесе, название которой она произнесла как «Леглон», и в еще одной, под названием «Фетр»[2], но даже на этой теме не удалось задержаться, поскольку она забыла содержание обеих пьес, а актриса выглядела куда старше, чем она ожидала.
Не помогло и возвращение мужчин из курительной. Хенли Фэйрфорд сменил супругу подле Ундины, а поскольку в Апексе слыхом не слыхивали о том, чтобы женатый мужчина навязывал свое общество молодой девушке, Ундина пришла к выводу, что остальные не желают с ней беседовать. Должно быть, хозяин с хозяйкой сговорились держать гостей от нее подальше. Это открытие привело к тому, что на все попытки мистера Фэйрфорда завязать разговор она отвечала с высоко поднятой головой: «Не могу сказать» или «Неужели?» – а поскольку эти попытки были малочисленны и в целом неинтересны, оба испытали облегчение, когда пожилая дама встала, тем самым давая понять, что вечер окончен.
В прихожей, где молодой Марвелл оказался раньше нее, Ундина обнаружила миссис Ван Деген. Та надевала плащ. Закутавшись в него, она положила руку на плечо Марвеллу.
– Ральфи, милый, ты ведь пойдешь со мной в оперу в пятницу? Сначала пообедаем вместе – Питер обедает в клубе.
Они обменялись понимающей улыбкой, как показалось Ундине, и молодой человек принял приглашение. Затем миссис Ван Деген повернулась к ней:
– До свидания, мисс Спрэгг. Надеюсь, вы как-нибудь…
Наверняка она скажет: «…тоже отобедаете со мной?» – у Ундины заколотилось сердце.
– …навестите меня, – закончила миссис Ван Деген, спускаясь по ступенькам к авто, возле которого ожидал лакей, нагруженный ворохом мехов и сам одетый в меха.
Ундина повернулась, чтобы взять свой плащ. Щеки у нее пылали. Надев его с чопорной неторопливостью, она обнаружила подле себя Марвелла в шляпе и пальто, и сердце у нее забилось еще быстрее. Ну конечно, он намеревался сопроводить ее домой! Этот блистательный юноша – теперь она считала его блистательным, – обедавший наедине с замужними дамами и прозванный «милым Ральфи» членами ван-дегеновского круга, на самом деле не мог отвести от нее взгляд. При мысли об этом утраченное самообладание вернулось к ней, разлившись теплом.
Улица была покрыта льдом, и Ундина испытала удовольствие, спускаясь по ступенькам вместе с Марвеллом и крепко держась за него, пока они ждали такси, но он только помог ей сесть в салон, закрыл дверцу и протянул руку через опущенное окно.
– До свидания, – с улыбкой произнес он.
– О, до свидания… – разочарованная до глубины души, неловко выдавила она, и в голосе ее отчетливо слышалась задетая гордость.
IV
– Папа, ты должен забронировать мне ложу в опере на следующую пятницу.
По тону Ундины родители сразу поняли: она «нервничает».
2
Искаженные названия пьес «Орленок» (