Ральф никогда всерьез не воспринимал взглядов матери на общественную иерархию. Глядя на прогресс цивилизации свысока, он давно смешался с Захватчиками и с любопытством наблюдал за их ритуалами и обычаями. Но те, кого он встречал, в большинстве своем уже поддались влиянию коренных обитателей: они говорили на одном языке, хотя в их устах слова нередко обретали иное значение. Ральф никогда не встречал их в процессе формирования, до того как они уже переняли речь захваченного племени. Но миссис Спрэгг по-прежнему использовала наречие своего народа, и Ральф быстро перестал сожалеть, что ее дочери не оказалось дома. Он смутно осознавал, что в присутствии девушки – какой бы простой и откровенной она ему ни казалась – он бы узнал о жизни в Апексе куда меньше.
Миссис Спрэгг, примирившись с таинственной необходимостью «принимать» друга Ундины, поддалась первому же прикосновению к слабым пружинам ее словоохотливости. Она два дня не виделась с миссис Хини, а разговаривать с этим доброжелательным молодым человеком, обладавшим столь изысканными манерами, было почти так же легко, как с массажисткой. К тому же она могла рассказать ему то, о чем миссис Хини уже знала, а миссис Спрэгг любила повторяться. Ей это казалось почти единственным источником постоянства в меняющемся мире. Итак, после ее продолжительных сожалений по поводу досадного отсутствия дочери гость с улыбкой повторил за ней имя девушки (на ум ему пришел известный афоризм – divers et ondoyant[4]) и сказал:
– Замечательная находка. Но как вы догадались, что это имя ей так подойдет?
На это дама с легкостью ответила:
– Ах, мы назвали ее в честь средства для завивки волос, которое мой папаша запустил в продажу на той неделе, когда она родилась… – И пояснила, видя, что гость озадаченно молчит: – Это от «ундюле»[5], знаете ли, по-французски значит «завивать». Папаша всегда считал, что продажи пошли в гору как раз из-за названия. Он был очень ученый и всегда умел подбирать имена. Помнится, когда он изобрел клей «Голиаф», то всю ночь сидел с Библией, искал подходящее слово… Нет, он начинал не с аптекарского дела, – продолжала она, удовлетворяя явный интерес Марвелла. – Сначала он учился на гробовщика и даже завел первоклассную контору, вот только у него всегда получалось красиво говорить, и на какое-то время он увлекся проповедями. Конечно, получал за это куда меньше, потому-то в конце концов открыл аптеку и в этом тоже очень преуспел. Впрочем, сердце у него все равно лежало к кафедре проповедника. Но после огромного успеха средства для завивки волос он занялся земельной спекуляцией в Апексе, и каким-то образом все пошло не так, хотя мистер Спрэгг сделал все, что мог…
Когда миссис Спрэгг начинала длинное предложение, она всегда заканчивала его, выделяя последнее слово.
В то время, продолжала она, ее муж мало что мог сделать для тестя. Мистер Спрэгг прибыл в Апекс бедняком, и начало их совместной жизни ознаменовала непрерывная нужда, омраченная также домашним горем. Двое из трех детей скончались от эпидемии брюшного тифа, опустошившей Апекс до строительства новых канализационных сооружений; именно это несчастье заставило мистера Спрэгга осознать, что люди Апекса должны пить чистую воду, и это привело к росту его благосостояния.
– Он взял у бедного папаши немного земли, а когда учредил движение за чистую воду, компания проголосовала за покупку земли и постройку на ней нового резервуара: вот тогда-то наше положение улучшилось, и это как будто и впрямь случилось, чтобы как-то утешить нас после смерти детей.
В дальнейшем мистер Спрэгг занял видное положение в Апексе, и за голодными годами последовала пора изобилия. Ральф Марвелл слишком плохо разбирался в делах такого рода; не в состоянии прочесть между строк ее простодушного рассказа, он, как и она сама, не понял таинственной связи между личными несчастьями мистера Спрэгга и его деловым триумфом. Мистер Спрэгг «помог» тестю и поклялся на могилах детей, что ни один ребенок в Апексе не станет больше пить испорченную воду – и из этих двух, никак не связанных друг с другом импульсов выросло, согласно некоему впечатляющему закону компенсации, материальное процветание. Однако Ральф понял и оценил непритязательную откровенность миссис Спрэгг, с которой та говорила о своих ранних годах. Она не претендовала на выдуманное роскошное прошлое, как делали другие Захватчики, ломая комедию перед слабым, но не поддающимся племенем. Спрэгги были «простыми людьми» и еще не научились этого стыдиться. Это приближало их к идеалам Дагонетов больше, чем любая надуманная роскошь в прошлом. Ральф подумал, что его мать, с ужасом избегавшая миссис Хармон Б. Дрисколл, поняла бы и оценила миссис Спрэгг.
4
Непостоянное и колеблющееся (