Выходя на улицу Оразгылыч ощутил, что жара заметно спала, лёгкий ветерок доносил со стороны тугаев смешанные с паутиной лягушачьи запахи. Потягиваясь и глядя на звёзды, он ещё какое-то время раздумывал о жизни.
Туркмены обладают огромными землями: в пустыне паси скот, на лугах разводи пашню. Выращивай хлеб, собирай урожай, живи среди детей своих, радуйся, что у тебя ещё живы родители. Но почему всё время что-то мешает жить радостно, почему всегда возникают какие-то неприятности?
Оразгылыч снова вспомнил о событиях последних дней, о том, что творится вокруг. Посмотрев по сторонам, осторожно зашагал к дому, стараясь не наступить на спящего Алабая.
* * *
Жизнь в Союнали была неспокойной.
Оразгелди, выйдя из главного дома, вошёл в свою юрту. Тусклый свет масляной лампы едва заметно освещал комнату. Огулджума ещё не ложилась, ставя заплату на платье, она думала о муже: «Что-то он задержался у своего отца. Ну, ладно, вот закончу свою работу, и тогда лягу. Ну а лампу он погасит сам, когда вернётся».
Увидев жену, Оразгелди спросил: «Ты ещё не спишь?», – присел на край кошмы у порога и стал снимать чокаи.
– Что-то вы в этот раз припозднились, – Огулджума воткнула иголку в определённое место и стала сворачивать работу, готовиться ко сну.
– Отец – старый человек, беспокоится о нас, – при упоминании отца в голосе Оразгелди появились тёплые нотки.
Сняв с голову борук, Огулджума повязала голову лёгким платком и подвинулась к постели.
– Сам погасишь лампу?
– Погашу.
– Только поставь её в сторонке, чтобы ночью, выходя на двор, на споткнуться об неё!
– Ты тоже, как моя мать, любишь поучать, никак не можешь без своих советов!
– А разве не говорят, что свекровь и невестка из одного теста слеплены? – раздался в темноте тёплый смешливый голос Огулджума.
Вскоре после того, как был погашен свет, в полночь в конце двора раздался лай собаки. Было известно, что она лает какому-то чужаку. Оторвав голову от подушки, Оразгелди задумался: «Кого это принесло?» Тем временем с улицы донёсся приглушенный голос, пытающийся успокоить собаку: «Алабай, Алабай, ты не узнал меня?» Всё еще неузнанный человек уже подходил к дому.
– Оразгелди ага, Джумаэдже!
Полусонная Огулджума услышав знакомый голос своей девичьей клички сначала подумала, что он ей снится. Тем временем голос еще раз громче повторился.
– Оразгелди ага!
– Ох, да это же голос Махмут джана! – Огулджума знала голос брата и спешно надела на голову лежащий рядом с постелью борук и вперёд мужа поспешила к двери, чтобы встретить ночного гостя.
Но у самого входа её остановил голос мужа:
– А ну, зажги лампу!
Огулджума не ошиблась. Ночным гостем оказался один из её братьев, Махмут, ранее вместе со всей семьёй перебравшийся в Афганистан. Огулджума была бесконечно рада встрече с братом, который уже давно пропал из виду. Сердце женщины бешено колотилось в груди, был слышен его стук. Продолжая радостно улыбаться, она, оставаясь воспитанной в строгих правилах женщиной, только после мужа поздоровалась с братом. При тусклом свете лампы с жадностью всматривалась в лицо любимого брата.
Положив рядом с собой папаху, недалеко от себя и винтовку, Махмут устроился удобнее, прислонившись спиной к стене кибитки, сел, скрестив ноги. Беседуя с Оразгелди и Огулджума, временами он бросал ласковые взгляды на сопевших во сне племянников. Окинув взглядом комнату, он увидел, как живёт семья его сестры, какое у неё благосостояние.
Не обращая внимания на слова Махмуда, что он сыт, Огулджума тотчас же занялась приготовлением какмача18. Она будто знала, что встретит брата, потому что сегодня к вечеру, не откладывая назавтра, испекла целый тамдыр пышных и ароматных лепёшек – чуреков из муки нового урожая. Женщина радовалась, что ей есть чем вкусным угостить брата, ведь он прибыл сюда из отчего дома, который так почитала Огулджума. Она выставила на середину сачак с ещё не успевшими остыть пышными лепёшками. Ей хотелось угостить любимого брата ещё и пловом из риса нового урожая, но, вспомнив о том, что в доме нет риса, потому что он был припрятан в укромном месте до лучших времён, расстроилась, что не сможет сделать задуманного.
Хлопоча возле очага и готовя угощение, Огуджума не отрывала от брата глаз. После того, как семья перебралась в Афганистан, от них не было никаких известий, поэтому она временами тосковала по родным, думала: «Неужели мы больше никогда не увидимся?» И сейчас ей хотелось ухаживать за братом, накормить его самой вкусной едой, налюбоваться им. Она называла по именам всех живущих в Афганистане родственников, и о каждом по отдельности расспрашивала брата.