Однако не для того же, чтоб жаться к стене, укрываясь за чужими спинами, явился он сюда, проведя почти бессонную ночь! Надо решаться. И, по оставшейся еще с детства привычке, Гога, мысленно просчитав до трех, сразу же подошел к сидевшей у самой стойки и не занятой ни с кем из посетителей девушке.
— Доброе утро, мисс, — начал он заранее приготовленную фразу, стараясь говорить непринужденно. — Вы не укажете, к кому мне обратиться? Я пришел по объявлению. Насчет работы…
— Насчет работы? Дальше по коридору, третья дверь направо. Мистер Мак-Интайр, — звонким, но совершенно лишенным индивидуальности голосом пропела девушка, даже не дав себе труда поднять глаза на спрашивающего, чему, впрочем, Гога был рад: хоть не увидела его смущения.
Гога поблагодарил со всей возможной вежливостью, хотя и понимал, что его судьба ни в коей мере от этой девушки не зависит, и двинулся в указанном направлении. В просторном, хорошо освещенном коридоре сновали деловитые, нарядные девушки и самоуверенные (так Гоге казалось), подтянутые молодые люди, почти все с бумагами в руках, и Гога невольно спросил себя, неужели от циркуляции этих бумаг во всех направлениях зависит исправная работа телефонной сети в городе?
Перед дверью, на которой была прикреплена табличка «Staff Department»[53], Гога на минуту остановился. У него было такое ощущение, будто он стоит в футбольных воротах и ему сейчас будут бить пенальти. Как и на спортивном поле, он, чтобы унять прерывистое дыхание, сделал глубокий вдох, на мгновение задержал воздух и, выпустив его, сразу открыл дверь. Ступив через порог, он попал в небольшую комнату, в которой сидели две молодые евразийки. Обе печатали и не обратили ни малейшего внимания на то, что кто-то вошел. Гога постоял молча и, дождавшись, когда одна из девушек стала менять лист, обратился к ней:
— Могу я видеть мистера Мак-Интайра?
Девушка на мгновение подняла глаза и, кивнув на дверь в боковой стене, бросила:
— Он там. Можете войти.
В кабинете скромного размера за письменным столом сидел плотный, очень рыжий мужчина средних лет с багровым квадратным лицом и белыми бровями.
— Мистер Мак-Интайр? — спросил Гога, чувствуя, как его снова охватывает расслабляющая робость.
Человек за столом сделал недоуменное движение, как бы говоря: «Ну, а кто же еще?»
Сколько вариантов первой фразы, которая казалась ему очень важной, ни придумывал заранее Гога, ни один его не удовлетворял. Может быть, потому они сейчас все вылетели у него из головы, и он выпалил:
— Я хотел бы работать у вас!
Мак-Интайр в упор уставился на Гогу своими васильково-голубыми глазами, казавшимися еще ярче оттого, что и ресницы у него были белые. Перед ним стоял юнец, явно неопытный, какой-то неловкий и чрезмерно застенчивый, что в глазах Мак-Интайра являлось недостатком. Не внушал ему доверия этот соискатель вакансии. Кто он: русский? Как будто непохож — темный, носатый. Еврей? Итальянец?
— Кто вам сказал, что у нас есть место? — спросил Мак-Интайр, не приглашая сесть и продолжая взглядом изучать стоявшего перед ним.
Вопрос смутил Гогу, потому что в нем ему слышался другой: «Какого черта морочишь мне голову? Тебя только здесь недоставало!»
— Я пришел… по объявлению, — ответил Гога, запинаясь и чувствуя себя виноватым в чем-то перед этим рыжим.
— Вы инженер? — не скрывая сомнения, спросил Мак-Интайр.
— Нет… — совсем уж растерялся Гога.
— Нам нужны инженеры. Вы что, не читали объявления?
Гога молчал, не зная, что ответить. Из-за своей растерянности он упустил из виду, что слово «инженер» по-английски может означать «механик». Но и механиком он не был и вообще ничего не понимал в моторах, механизмах, никогда в жизни не починил даже электрического звонка. Сейчас он досадовал на Михаила Яковлевича, который, давая ему этот адрес, не предупредил, что телефонной компании требуются инженеры. Но ответить что-то надо было, и Гога пролепетал: