— Я понимаю вас, мистер Пулария. Старший механик Бромвелл не имел права оскорблять, но и вы совершили тяжелейший проступок и спасает вас только то, что вы — не член команды парохода. Ибо в таком случае я передал бы вас гонконгским властям и тогда плохо было бы. Спасает вас и то, что пароход стоит у причала, иначе ваш поступок квалифицировался бы как бунт в открытом море и было бы еще хуже. Вы понимаете, что после того, что произошло, вы оставаться на борту не можете. Я списываю вас на берег.
Так Пулария остался без работы по графе dishonourable discharge[55] и, конечно, с таким документом никуда устроиться не мог. Об этом случае Гога в общих чертах слышал и раньше, но подробности узнал только сейчас, и они, как нельзя лучше, соответствовали его сегодняшнему настроению. «Вот это человек! Вот так надо реагировать, когда задевают твою национальность. А я сегодня слушал этого рыжего, как баран…» У Гоги было в характере в минуты депрессии заниматься самобичеванием, иногда не вполне обоснованным.
Заседание в тот день длилось недолго, повестка была небольшая. Решили оказать материальную помощь Пулария в размере пятидесяти долларов. Эти деньги тут же передали Гоге.
К его большому огорчению, закончить вечер с Колей Джавахадзе не удалось. Он спешил куда-то и сразу после окончания заседания откланялся и убежал.
Но сейчас, после того как он узнал во всех подробностях историю Луарсаба Пулария, общение с Джавахадзе было уже не столь необходимо. Он получил заряд твердости и самоуважения, который ему — в повышенной дозе — нужен был в предстоящие дни. И, возвращаясь в свою холостяцкую комнату, он решил, что завтра же продолжит поиски работы. Чего ему робеть? Кто они и все такие, чтоб иметь право смотреть на него свысока?
Но Гога переоценил свои силы и едва очутился перед дверью солидной конторы с медной доской, на которой по-английски и по-китайски значилось: «Амэрикен Трэйдинг Компани», как снова почувствовал неуверенность в себе и, что было хуже всего, сознание своей ненужности тем, кого он собирается просить о работе.
Контора оказалась гораздо меньше и не такая шумная, как «Шанхай Телефон Компани», но, обставленная новенькой, с иголочки, элегантной мебелью, производила впечатление процветающей фирмы. Вместо старомодных вентиляторов чуть слышно жужжал кондиционер, нагнетавший не просто прохладный, но освежающий воздух с легким запахом хвои. Во всем чувствовался комфорт, которым любят и умеют обставлять свой быт американцы. «Вот бы здесь получить работу!» — пронеслось в голове у Гоги, сразу проникшегося симпатией к этой фирме. Но, увы, безупречно корректный и даже приветливый молодой человек, не намного старше самого Гоги в ответ на его слова, что он пришел по объявлению, слегка развел руками, улыбнулся и ответил сочувственно, даже как бы по-приятельски:
— Опоздали… Только вчера мы приняли на работу нового… — И он назвал какую-то конторскую должность, о значении которой Гога представления не имел и потому счел очень сложной, такой, с которой ему бы не справиться.
— Try some other time[56], — добавил молодой американец, видимо, желая подбодрить соискателя.
Гога вышел из конторы со смешанным чувством огорчения и облегчения, как будто дело для него заключалось не в том, чтобы найти работу, а в том, чтобы ежедневно совершать хоть одну попытку найти ее. Но настроение от неудачи сегодня не испортилось: отказ отказу — рознь, и он тут же решил идти к Моллеру. Это была одна из старейших и солиднейших шанхайских фирм, поступив куда, можно было проработать в ней всю жизнь и уйти в отставку обеспеченным человеком. Фирма располагала своим торговым флотом, владела в городе огромным недвижимым имуществом, имела многочисленные дочерние предприятия — словом, целая империя. Известно было и как курьез передавалось из уст в уста, что владелец всего этого несметного богатства Моллер — старый венгерский еврей, давно получивший британское подданство, в незапамятные времена переселившийся в Шанхай и разбогатевший, как и большинство шанхайских супермиллионеров, на торговле опиумом, — человек суеверный. Когда-то цыганка предсказала ему, что он умрет, как только закончится «то, что у тебя сейчас строится», и с тех пор во владениях Моллера строительство не прекращалось: заканчивался жилой дом в резидентском районе, начинали строить какой-нибудь склад, потом перестраивали верфь, причал или еще что-нибудь. Поэтому было принято считать, что у Моллера работа всегда найдется. Все дело в том — какая.