— The knights of St. George fight till the bitter end![77]
Его начинало заражать Гогино настроение, ему импонировало звучное название команды, ему становились симпатичными экспансивные, жизнерадостные, щедрые, хотя и плохо обеспеченные товарищи по команде — его соотечественники. Ведь немцем он все-таки себя не чувствовал.
А Гога и его товарищи недооценили свои силы. Не без труда, но команда Святого Георгия выигрывала встречи и постепенно обретала уверенность. Когда же победили, да еще в двух партиях сильную китайскую команду Чинанского университета, то поняли, что и за первое место в своей подгруппе можно побороться.
Но также успешно, без единого поражения, шла команда итальянского флота. Гога, Васо, Церодзе, Джаяни и даже Карцев несколько раз ходили смотреть на игру соперников, приглядывались к их сильным и слабым сторонам и единодушно пришли к мнению, что этот орешек им по зубам. Состав у моряков был ровный, команда хорошо организована и физически подготовлена (чего нельзя было сказать про собственную, в которой Жорка Кипиани часто нарушал режим), но игроков класса Карцева и старшего Лабадзе в ней не было.
Холодным глазом опытного бойца всматриваясь, словно прицеливаясь, в капитана итальянцев — красивого, стройного офицера, Карцев процедил:
— У них все на нем держится. Его хорошо заблокировать надо, и мы их разгвоздаем. Его я беру на себя. А подачу — вот смотрите, видите, как он подкручивает. Надо потренировать ребят на прием такой. Я покажу, как это делается.
Гога и остальные внимательно прислушивались к словам Карцева, чувствуя, что он говорит дело, а Джаяни, наклонившись к уху Гоги, спросил вполголоса, что значит «разгвоздаем», и остался очень доволен, когда Гога перевел ему целой фразой, но вполне точно:
— We shall give them a good kicking.
— Yeah, yeah, a good kicking. I bet we will![78] — кивал он головой и, улыбаясь, удовлетворенно потирал руки.
Встреча с итальянцами ожидалась в апреле, в самом конце чемпионата. Но прежде чем состоялся этот матч, произошло одно событие, решающим образом повлиявшее на Гогу и, правда не сразу, пустившее его жизнь по новому руслу.
Навсегда запомнил Гога этот теплый, ясный предвечерний час середины марта, когда он вышел из конторы «Дюбуа и К°», как обычно, вместе с Гриньоном. Но на этот раз они не поехали вместе на французскую концессию — у Гриньона было какое-то дело на сеттльменте, и, дойдя до Нанкин род, он свернул направо. Дальше, к Рю дю Консюля, где ему предстояло сесть в трамвай, Гога шел пешком.
На углу Авеню Эдуарда VII находился газетный киоск, где Гога обычно покупал вечерний выпуск местной русской газеты «Заря». Он кинул газетчику пятачок, взял свежий номер и на первой странице, напечатанный крупными буквами через всю полосу, прочел заголовок: «Германские войска вступили в Прагу».
Гога остановился, будто ноги ушли по колено в землю. Последние недели, всецело занятый своими отношениями с Жаклин и спортивными делами кружка молодежи, он как-то меньше уделял внимания политическим новостям. Пробегая заголовки в газетах, он знал, что положение в Европе обострилось, Германия опять чего-то требует, западные демократии привычно виляли и колебались, Советский Союз, предложение которого о совместных действиях мюнхенцы отвергли, молчит. Польша занимала двусмысленную позицию. Но как-то не верилось в самое худшее, не хотелось верить, не до того было — так насыщенно, интересно, хотя и небезоблачно складывались обстоятельства собственной жизни.
И вот перед ним сухой, деловитый, равнодушный отчет агентства Рейтер:
«Сегодня на рассвете моторизованные и бронетанковые колонны вермахта в составе нескольких дивизий вступили на территорию Чехии и к полудню оккупировали Прагу. Чешское правительство во главе с президентом Бенешем за полчаса до падения своей столицы погрузилось на самолеты и перелетело в Лондон. На Кройдонском аэродроме чешских беженцев встретил второстепенный член кабинета министров Великобритании, а также небольшая группа журналистов.
Германским комендантом Праги назначен генерал-майор войск СС Гейдрих. Введен комендантский час, расклеены прокламации, предписывающие членам социал-демократической и коммунистической партий, а также евреям зарегистрироваться в районных отделениях гестапо.
В городе сохраняется порядок, но настроение жителей скорбное. Многие, особенно женщины, плачут, не скрывая слез. В течение второй половины дня происходило разоружение частей чешской армии. Инцидентов не отмечалось».
78
— Мы им устроим хорошую взбучку.
— Да, да, хорошую взбучку! Пари держу, что устроим!