Спокойный, деловитый тон Лабадзе подействовал на Гогу благотворно, но полностью тревога за исход сегодняшней встречи не исчезла. Поскольку Карцев отсутствует, роль главного атакующего, естественно, переходила к Вахтангу Лабадзе, умение которого наносить сильные и точные удары следовало использовать во всех трех нападающих позициях.
Гога, с его точной подачей и умением разыгрывать первый мяч, должен в это время занимать защитные позиции. А остальные? В раздевалке вопрос был у каждого.
— Когда Вахтанг уйдет на заднюю линию, — говорил Кипиани, — у сетки окажутся Гога, ты, — он кивнул в сторону Васо, — и вот он, — новый кивок, на этот раз в сторону Джаяни. — Так ведь?
— Так, — спокойно подтвердил Церодзе. — Кто атаковать будет? Ни одного гасящего…
— Да, вот именно, — согласился Гога, которого эта ситуация больше всех затрагивала. Будь это второстепенный матч, он бы рискнул выступить в непривычном амплуа, но в этом, решающем, боялся подвести команду.
Джаяни неожиданно положил Гоге руку на плечо:
— Гога, постарайся, а? Ребята подачу отберут, а там к сетке выйдет Жорка.
— А на подаче-то у нас в это время Вахтанг будет. А таких подач они не любят… — заметил Лабадзе-младший.
Подавал старший Лабадзе так, как Ко́валь: пушечным ударом сверху, заставлявшим противника часто ошибаться. Так и договорились. Пора было выходить в игровой зал.
Гога вспомнил, наконец, о своих обязанностях капитана и подозвал товарищей к себе:
— Ну, ребята, отдадим все. Мы сильнее их и должны выиграть. Мы знаем, за что играем… — Он оглядел все лица по очереди. Гога помнил, что примерно такие же его слова в начале сезона вызывали у некоторых иронические улыбки. Но сегодня лица товарищей были серьезны, никто не улыбался, и Гога видел: все поняли его, прониклись единым настроением. Тогда он произнес давно заготовленную фразу, которую, однако, готов был задержать, если б считал, что она не вызовет соответствующего отклика: — Рыцари «Святого Георгия» — вперед!
В ответ на эти слова Джаяни даже крякнул от удовольствия: как выяснилось, ему была не чужда патриотическая романтика.
Георгий выбросил вперед руку со сжатым кулаком. Он придумал этот жест утром. Товарищи откликнулись — накрыли Гогин кулак сверху своими ладонями, образовав на мгновение крепкий узел, распределявший среди всех поровну силу одного, волю другого, надежду третьего, мастерство четвертого, решимость пятого, хладнокровие шестого. Настроение было единым.
Когда «Святой Георгий» появился в игровом зале, сверху, с балкона, опоясывавшего зал, раздались аплодисменты, довольно жидкие, правда, но все же показавшие, что поддержка есть. Это собрались посмотреть игру своей молодежи члены Грузинского общества, среди них было даже несколько седоусых старцев, наверняка раньше не видевших игры в волейбол, а может быть, даже не знавших, что такая игра вообще существует. Большая же часть балкона была заполнена моряками с крейсера «Коллеони» и эсминца «Лепанто».
Едва итальянцы появились, как весь балкон взорвался аплодисментами и приветственными возгласами. Почти у всех в руках оказались флажки, которыми они энергично размахивали.
В небесно-голубых майках и белых трусах, с гербом на груди соперники выглядели весьма эффектно, Squadra azzurra[85] — называли они себя. Гога не знал в лицо всех игроков команды противника, но искал глазами их капитана и лучшего игрока. Да, он был здесь. Примерно одного роста с Гогой, но значительно старше, с тонкими усиками над верхней губой, холеный, с гладко прилизанными черными волосами, он был несомненно красив, но сохранявшееся на лице несколько надменное выражение (вероятно, потому, что он был единственным офицером среди членов команды), делало его мало симпатичным.
В тот момент, когда Гога наблюдал за итальянцем, того кто-то позвал с балкона, и он поднял голову. Лицо его сразу приняло совсем другое выражение, глаза как бы осветились изнутри. Гога невольно последовал за его взглядом и там, на балконе, среди темно-синих матросских форм, увидел белевшую своими льняными волосами Жаклин Ледюк.
Улыбаясь так, как она это умела, когда смотрела на того, кто ей нравится, Жаклин переговаривалась с итальянцем. В руках у нее был флажок. «Луиджи Чевенини! — догадался Гога. — Так вот он, жених Жаклин!» Несмотря на ревнивое чувство, Гога не мог не признать, что вкус у Жаклин недурен. Понимая, что он неправ, что жених, естественно, ближе, чем кто-либо другой, Гога тем не менее вспыхнул.