— Я понимаю вас, мсье Элар. Трагедия Франции, поверьте, это и наша трагедия. — Гога не сумел бы точно объяснить, кого он имеет в виду под словом «наша», хотя говорил искренне.
Элар с облегчением, почти с благодарностью поднял на него свои светлые глаза из-под рыжеватых бровей.
— Я очень рад, что вы нас понимаете. Мы вынуждены значительно сократить штат наших сотрудников и вы… как один из новых… попадаете в их число.
«Что же будет с Женей? — было первое, что пронеслось в голове у Гоги. — Как я теперь дам ей деньги?» И только потом выплыла и, как густой туман, расползлась по всему сознанию, вытеснив все остальное, новая мысль: «Как же теперь жить? Как воспримет мама эту ужасную новость? Неужели придется опять ходить по конторам, встречать равнодушные, пренебрежительные взгляды и выслушивать холодные небрежные отказы?» Но, думая об этом, он все еще жалел Элара и бормотал довольно нелепо и бессвязно:
— Да, да, я вас понимаю…
— Мы вам выплатим пособие в размере трехмесячного оклада, — продолжал Элар уже явно с облегчением и оттого, что главное сказано, и от такой неожиданной реакции увольняемого. — Это поможет вам продержаться на первых порах. Ну и, конечно, вы получите рекомендательное письмо. Его подпишет сам мсье Ледюк.
Элар произнес последние слова таким значительным тоном, будто сообщал, что в дальнейшей судьбе Гоги примет участие президент республики.
Итак, через неделю Гога стал безработным. Кроме него из «Дюбуа и К°» уволили шесть китайцев, двух русских, одну машинистку-португалку и, что было уж совсем удивительно, однако и утешало немного, — одного, недавно принятого, молодого француза.
В последний день Гога демонстративно попрощался за руку сперва со всеми китайцами своего отдела и лишь потом подошел к Гийо. К его удивлению, этот последний был сама любезность. Он не только улыбнулся — впервые за все время знакомства, — но даже встал и протянул руку.
— Bonne chance, bonne chance, Gordéloff. Je suis sure que vous ne resterez pas sans travail long temps[113], — глядя на Гогу с высоты своего огромного роста, более внятно, чем обычно, мычал Гийо. За все время общения он не сказал подряд столько слов, сколько произнес сейчас, и Гога с грустью подумал: неужели он не мог всегда быть таким? Но если бы Гога был опытнее и проницательнее, он понял бы, что Гийо, все время видевший в нем своего возможного преемника, приложил руку к тому, что Гога сейчас остался без работы.
Вера Александровна приняла известие довольно спокойно. Долгие годы замужества прожившая под опекой и покровительством мужа, а последние два года — сына, обыденную жизнь она знала плохо. Ей казалось само собой разумеющимся, что Гога, получивший высшее образование, непременно вскоре устроится не хуже, чем в первый раз, а то обстоятельство, что знания, полученные им в университете, неприменимы к местным условиям, Вере Александровне в голову не приходило. Но и она рассматривала пребывание в Китае как временное. Еще больше, чем Гога, она думала об СССР, о том, что путь их семьи лежит только на родину. Что это за работа у Дюбуа для такого молодого человека, как ее старший сын? У иностранцев он вечно останется на вторых ролях. Только на родине сумеют оценить его способности по достоинству. Там нужны образованные, знающие иностранные языки люди. Ее давняя мечта, восходившая еще к детским годам Гоги, о том, чтобы сын стал дипломатом, начинала обретать, мыслилось ей, более реальные очертания. Ведь Гога так хорошо разбирается в политике, прекрасно знает историю, умеет держаться в обществе, способен поставить себя на равную ногу с кем угодно. Это как раз все то, чем должен обладать, по мнению Веры Александровны, дипломат. Да, ему место только в СССР. Там сейчас все стабилизировалось, чистки кончились. Во всяком случае, о них даже в эмигрантских газетах писать перестали. Конечно, материально там нелегко. Что ж, будем жить, как все. Во всяком случае, люди не голодают, а то, что жизнь там улучшается, несомненно. Ростом завещал, это были его последние слова: «Возвращайся с детьми на родину. Там их место. А потом перевезешь мой прах в Грузию». Да и Владику тоже нужно туда. Здесь он совсем разболтался — учиться не хочет, работу ему, видите ли, нужно высокооплачиваемую, да и не ищет он ее, а только отговаривается, когда заходит речь. А что он умеет делать? Целыми днями болтаются где-то с Сико Илуридзе… А в СССР бездельничать не дадут: или учись, или работай. Там для молодых открыты все дороги, но и разгильдяйства не терпят.
На первых порах Гога оказался обладателем довольно крупной суммы. Вместе с выходным пособием и тем, что у него было отложено на машину, это составило больше двух тысяч.
113
— Желаю удачи, желаю удачи, Горделов. Я уверен, что вы недолго будете без работы