А здесь и праздника-то никакого не чувствуется, все работают, даже некоторые русские магазины открыты. Да и какое Рождество, когда дождь на дворе, а покажется солнце, так в пальто и вовсе жарко станет? Хорошо хоть, что у тети Оли для Аллочки поставили елку. Вчера собрались у Журавлевых на традиционный сочельнический ужин, вспоминали харбинские сочельники в горделовском доме, и всем было грустно, хоть все улыбались, старались шутить, казаться веселыми. Да, прошло то время… Неужели больше никогда не вернется? И вдруг выплыли в сознании вещие слова бабушки Терезы: «Не разъезжайтесь, девочки мои, не разъезжайтесь. Разъедетесь — не соберетесь больше вместе». Слова эти прямого отношения к нему не имели, и тогда, когда произносились, Гога на них внимания не обратил, вернее, они его не задели, а сейчас звучали как роковое пророчество.
Неужели харбинское прошлое — невозвратимо? Конечно. Не может же он заставить себя снова верить в деда-мороза, не положит же он с собой в постель подаренное ему духовое ружье. Да, идет жизнь, проходит…
Гога вдруг ощущает на плече чью-то руку. Он поднимает глаза и видит над собой отца Тостена. Синие глаза со склеротическими прожилками смотрят на него с пониманием и сочувствием, морщинистое лицо, уместно завершающееся седой, полукруглой бородкой, выражает участие. Милый старичок, он все понял. Гога быстро встает, немного смущенный.
— Vous avez un air triste, Gordéloff[4], — говорит отец Тостен мягко. Он не любит околичностей и потому не делает вида, будто ему непонятна причина Гогиного настроения. — Я забыл поздравить вас с праздником. Ведь сегодня — греческое Рождество.
Вот в этом отец Тостен, несмотря на всю свою французскую учтивость и душевную тонкость, превозмочь себя не в состоянии. Слово orthodoxe — православный — звучит по-французски и как «правильный», то есть правильной веры, и отец Тостен предпочитает говорить на православие — греческий раскол. На эту тему у них была уже стычка, когда, впервые услышав это слово, Гога заявил, что он не схизматик, а православный, а отец Тостен, как бы не слыша его, повторял: «Да, да, греческий раскол». Та стычка осталась без последствий, так как отец Тостен не был мстительным и мелкодушным, а Гога скоро понял, что он очень добр, и прощал ему маленькие слабости. Да и как обижаться на этого милого старичка, который сегодня первым поздравил Гогу с праздником.
И потому Гога, не стараясь скрыть своей грусти, отвечает отцу Тостену, как на духу:
— Да, мне вспомнился дом, родные…
— Вы, кажется, из Тянцзина?
— Нет, я из Харбина.
— Из Харбина? Там ведь много русских живет.
— Да. Но…
— У вас большая семья?
— Да.
— А здесь вы совсем один?
— Нет. У меня здесь две тетки, дядя, двоюродный брат… — Гога недовольно обрывает себя на этом: ну понес, понес. Только Жучку и внучку не упомянул!
Но отец Тостен понимающе и сочувственно кивает и говорит удовлетворенно:
— Это очень хорошо. Значит, вы не одиноки. — Он делает небольшую паузу, продолжая смотреть Гоге прямо в глаза и ожидая, не имеет ли тот добавить что-нибудь к уже сказанному. Но Гога молчит, и отец Тостен заканчивает: — Ну что ж, пишите. Времени остается не так уж много.
Сочинение Гога написал, и неплохо, он сразу почувствовал это, и, как потом выяснилось, получил семнадцать — высшую оценку в своей группе.
На других факультетах тоже шли экзамены, можно было бы потолкаться на пятачке у ворот, дождаться кого-нибудь из русских студентов, с которыми он теперь уже со всеми был знаком, но хотелось побыть одному. После трогательного участия отца Тостена и особенно от сознания, что сочинение удалось, настроение Гоги улучшилось, в душе разливалась тихая, нежно-умиротворяющая грусть — состояние, которое редко владело Гогой и с которым не хотелось расставаться.
Мокрые от дождя тротуары жирно лоснились, с голых деревьев капало, пробегающие рикши с мощными, обнаженными до колен ногами сочно шлепали натруженными ступнями и, попадая в лужи, далеко разбрызгивали мутно-желтые, холодные струи. Это заставляло прохожих держаться подальше от проезжей части. Но народу на Рю Массне попадалось мало. Здесь был резидентский район, жили состоятельные люди — китайские бизнесмены и занимающие высокие посты французы.