— Тетя Люба, я ничего не хочу, правда же, не хочу, — отнекивался Гога. — Я прямо от стола…
— Ну хоть кулича кусочек съешь и рюмочку наливки…
От кулича, придя с поздравлением, отказаться было неудобно. Он был покупной и, хотя брали его в хорошей русской кондитерской, с харбинским домашним сравниться не мог. Но Гога этого, конечно, вслух не высказал. Наоборот, ел и хвалил, делая приятное тетке.
Кока между тем в третий раз перевязывал перед зеркалом галстук. Он изобрел какой-то особый узел, дававший предписываемую последней модой выемку посередине, но сегодня, как назло, она у него не складывалась, и он был огорчен. Наконец с четвертой попытки Кока добился своего и, очень довольный, повернулся к Гоге:
— Видал? — он большим пальцем указал себе на шею. — В точности, как у Кларка Гэйбла в «Красной пыли».
Фильм «Красная пыль» Гога видел, но не помнил, чтобы там у Кларка Гэйбла галстук был повязан подобным образом, да и смотрел он тогда не столько на знаменитого кинокумира, сколько на ослепительную п л а т и н о в у ю блондинку Джин Харлоу. Сейчас он об этом пожалел, ибо сознавал, что у него самого галстук, даром что дорогой, завязан не лучшим образом. Но кузен его успокоил:
— Я тебя научу, как надо делать, — с этими словами он затянул Гоге потуже слишком широкий узел, — так только французы носят.
Гога молчал и мотал на ус. Он уже знал, что французский стиль для мужчин — не лучший. Элегантнее всех одеваются итальянцы, потом американцы, потом немцы и англичане. Так, во всяком случае, классифицировал Кока.
У Игнатьевых уже было немало народу. Старшая хозяйка — Дарья Степановна — уехала к приятельнице на Вэйсайд, восточный район города. Там она собиралась заночевать. В гостиной, большой пустоватой комнате, пол которой был застлан тянцзинским ковром, свет не был включен. Горели в двух канделябрах витые декоративные свечи, колеблющиеся огоньки которых моментами выхватывали из полутьмы разные углы комнаты, и тогда видно было, что на диванах, в мягких креслах, а то и просто на полу, благо ковер пушистый, сидят небольшими группами девушки и юноши. Тут же на подносах стоят их стаканы с напитками и тарелки с крохотными — на один укус — сандвичами. Посмотрев на это угощение, Гога пожалел, что не закусил у тети Любы. Ведь провести здесь предстоит несколько часов, и сколько же надо съесть таких сандвичей, чтоб удовлетворить аппетит, который Гога уже начинал ощущать.
Да, английское угощение! Зато уж на выпивку хозяева не поскупились: на столе в смежной комнате стояли бутылки и с виски, и с джином, и с брэнди, не говоря уже о батареях «кока-колы», лимонада и содовой. Тут же, на подносах, горами лежали сандвичи, за которыми сюда и ходили из столовой.
Новопришедших Клава представила по-английски, очень лаконично:
— Друзья Сергея — Конни и Джорджи.
При звуке превращения имени кузена Гога вопросительно посмотрел на Клаву, которую в этой компании звали Клоди, потом искоса бросил взгляд на Коку. Но тот ничем не проявил ни неудовольствия, ни удивления. Клава, представив друзей своей компании, сделала короткий жест в сторону столовой и произнесла традиционное:
— Help yourself![29] — после чего, сочтя свой долг хозяйки выполненным, нырнула куда-то в полумрак.
Гога стоял у дверей, не зная, что делать, куда пристроиться, но никогда не теряющийся Кока сказал ему вполголоса:
— Нужно выпить для настроения!
С этими словами он уверенно направился к арке, за которой находилась хорошо освещенная столовая и там стол с угощением. Гога послушно последовал за ним, спрашивая себя, где же Сергей.
Он появился, едва друзья подошли к столу, из двери, ведущей на кухню. В руках у него была фаянсовая миска с кусочками льда и серебряными щипцами. Сергей сердечно приветствовал Коку и Гогу и, обратившись к темному провалу арки, громко возгласил:
— Эй, люди! Вот лед пришел. Кому надо — хватайте!
— That’s a good idea![30] — отозвался кто-то, и человека три подошли набрать льду в свои стаканы, не преминув долить их доверху кто джином, а кто виски.
Из гостиной доносились приглушенные звуки радио — оркестр Томми Дорси исполнял блюз, и одна пара, отогнув угол ковра, пошла танцевать. Ее примеру последовали еще две пары, ступая уже прямо по ковру. Впрочем скольжения по паркету им и не требовалось, поскольку танец был медленный, танцевали почти не сходя с места, тесно прижавшись друг к другу и лишь, ритмично покачиваясь, чуть переставляли ноги. Гога уже давно привык к такой манере танца и перестал ее считать нескромной: раз так танцуют все, значит, так и надо. Его тревожило другое: как ни вглядывался в полумрак комнаты, он не видел Зои, а ведь Клава говорила, что ее сестра будет.