Словно совершив что-то противозаконное, Гога с сильно бьющимся сердцем стоял у аппарата. Позвонить еще? Опять Клава трубку снимет, что ж — снова молчать? Надо подождать немного: отойдет же она когда-нибудь от телефона. А может быть, позвонить и этаким солидным п о ж и л ы м голосом (человека, которому уже лет сорок!) попросить Зою? Да, но тогда надо говорить по-английски, и Клава сразу распознает русский акцент. Ну и что же? Может быть, звонит какой-нибудь Зоин русский знакомый. Но тогда почему же по-английски? Тьфу, совсем запутался! Гога уже взялся было за трубку, но тут же убрал руку. Еще не хватало — подделываться под иностранца! Ну, тогда вызывай по-русски. Так ведь узнает, кто говорит. Ну и пусть узнает, большое дело! Что я, и поговорить по телефону с Зоей не имею права? Имеешь-то имеешь, да ведь… почему в «Холливуд боллрум» вчера ночью не приехали? Где были, что делали? Да, положеньице.
Гога посмотрел на часы: начало шестого. Через полчаса вернется с работы Сергей. Вот уж на него напороться было бы весьма некстати. А Клава еще полбеды. Итак — звонить! Поболтать с Клавой, а потом, как бы невзначай: «А Зоя дома? Можно ее к телефону?»
Гога набрал заветный номер.
— Хэлло! — произнес низкий хрипловатый женский голос: Зоя!
Теперь это оказалось неожиданностью, ведь Гога подготовился к разговору с Клавой. И он снова растерянно молчал.
— Хэлло, — повторила Зоя.
Гога пересилил себя и выдавил несколько слов:
— Зою можно к телефону?
— Это я.
— Зоя, здравствуйте, это Гога говорит, — не решаясь обращаться на «ты» и понимая, что тем самым утрачивает это право до новой т а к о й же встречи, произнес Гога. Он очень волновался в эти мгновения: ну как Зоя возьмет и повесит трубку, возмущенная его навязчивостью? Но Зоя трубки не повесила.
— А, это ты, Джорджи? — ласково и даже и н т и м н о — так, во всяком случае, прозвучали для Гоги ее слова — заговорила она. — А я недавно только встала…
Зоя, конечно, просто констатировала факт, но Гоге почудился в ее словах намек, даже напоминание. И он почувствовал себя так, как если б Зоя была в эту минуту рядом с ним.
— Я все время думаю о вас, — выпалил Гога совсем не то, что собирался сказать.
Слышно было в трубку, как Зоя тихонько и не без удовольствия рассмеялась.
— А почему ты меня на «вы» зовешь, Джорджи?
Гога покраснел от удовольствия, но молчал. Такой разговор, какой он замыслил, не получался: непринужденный, полушутливый, однако с нотками м у ж с к о й заботы и нежности с его стороны. Да он и не знал, что, собственно, нужно говорить женщине н а с л е д у ю щ и й д е н ь. Что говорил бы на его месте опытный мужчина? И тогда, перескакивая через какие-то упорно не приходящие в голову промежуточные фразы, он выпалил:
— Хочу тебя видеть! Давай встретимся… — Он хотел сказать: сегодня вечером, но почему-то не решился и осекся, а Зоя все так же приветливо и даже нежно, однако с какой-то дополнительной интонацией, значение которой Гога пока не улавливал, проворковала:
— Да, надо будет, как-нибудь…
Понимая, что ответ Зои предрешен, Гога по инерции договорил то, что хотел сказать:
— Сегодня встретимся? Давай в «Парамаунт» поедем!
Приглашением в кабаре Гога хотел косвенным образом показать Зое, что ему важно не только э т о, ему нужно ее о б щ е с т в о.
— Сегодня не могу, Джорджи, — ответила Зоя все так же приветливо, но совершенно безапелляционно. — I have a date tonight[34].
Гогу словно ведром холодной воды обдали: у нее сегодня вечером свидание, и она ему так прямо об этом и говорит. И это после вчерашнего? Что ж, она его совсем за мужчину не считает?.. Гога мгновенно утратил всю уверенность, которую вселил было в него ласковый тон Зои. Но автоматически, уже не веря в успех, он все же сказал:
— Ну тогда завтра?
— И завтра я занята… — Зоя продолжала говорить в прежнем тоне, но теперь Гога улавливал в нем равнодушие. — Позвони мне на следующей неделе, Джорджи.
На следующей неделе? Она с ума сошла! Ведь сегодня только понедельник. Семь дней ждать? Гога был не в силах вымолвить ни слова. Ему казалось, что он выслушал свой приговор. Да, то, что произошло вчера, для него — событие, для Зои же лишь эпизод. Он тут же отринул эту мысль, потому что смысл ее получался оскорбительным для обоих. Как бы то ни было, но Зоя этого не заслужила, она подарила ему такую радость…
Стараясь, чтоб голос его звучал как ни в чем не бывало, Гога сказал суховато: