— Хорошо, я позвоню в понедельник.
— В понедельник рано, Джорджи. — Ах, это «Джорджи»! Как нежно звучит оно в ее устах! — В среду или в четверг позвони. Я постараюсь выкроить вечер для тебя.
Последние слова снова звучали нежной и обещающей музыкой, и Гога немного воспрянул духом.
— Хорошо, в среду, — сказал он, называя более близкий день. — До свиданья.
— Don’t you want to kiss me? — уже совсем райским пением прозвучали новые слова Зои. — Well, I want[35], — в трубке послышался характерный звук.
Закончив разговор с Гогой, Зоя потянулась всем телом. Она действительно почти весь день проспала и встала незадолго до телефонного звонка. «Славный мальчик, — думала она. — Конечно, опыта никакого, но это даже интересно: свежесть, непосредственность, темперамент и… неуклюжесть. Так забавно. Но данные есть. Как жаль, что наши мальчики все так плохо устроены…» И не давая себе труда доискиваться причин такого положения, Зоя пошла принимать ванну. Вечером предстояла встреча с человеком, который предлагал ей шестимесячный контракт на выступления в Маниле на очень выгодных условиях. Упустить такую возможность нельзя.
А Гога, поговорив с Зоей, медленно побрел куда глаза глядят. Смешанные чувства владели им. С одной стороны, ему дали ясно понять, что на частые, регулярные встречи рассчитывать не приходится. С другой, ведь Зоя говорила с ним так нежно, так интимно, ведь не померещились же ему последние слова и особенно тон, с которым они были произнесены. Значит, он ей не безразличен. Почему же она не захотела видеть его сегодня? В чем дело?..
«В деньгах!» — вдруг явился неожиданный и грубый ответ, отозвавшийся болезненно, и Гога сразу понял: ответ верный. Черт бы их взял, эти деньги! У одних они есть, у других нет. Почему? Что это за порядок такой? Что я, глупее какого-нибудь иностранца, что ли? Мне еще грех жаловаться, мне из дома присылают, дают возможность учиться. А вот Вовка Абрикосов гимназию окончил с медалью, пишет стихи, прекрасный спортсмен и никак не может устроиться. Даже охранником на пароходе не смог: опоздал. Хотел бы я посмотреть, какие стихи напишет тот, с которым сегодня встретится Зоя. Гога усмехнулся. Сама мысль о том, что кто-нибудь из этих лощеных, высокомерных, разъезжающих на собственных автомобилях иностранцев может не то что написать, прочитать стихотворение, казалась нелепой. Они и мы — два разных мира, никаких точек соприкосновения. Впрочем, есть. Есть такие точки. Вот окончишь университет и, если повезет, найдешь прилично оплачиваемую работу в иностранной фирме… И получишь себе в начальники такого — поверх твоей головы смотрящего типа, который знает в десять раз меньше твоего, а в сто раз больше имеет. Но он знает такое, чего ты не знаешь: как делать деньги! И это определяет все… Тьфу, опять деньги! Неужели это главное в жизни? Действительно, как их зарабатывают? Ну, скажем, у человека контора. Что-то там продают, что-то покупают. Откуда они знают, что надо купить и как продать, чтоб заработать? Ведь все покупают, все продают, и ничего такого не придумаешь, чего бы другие не придумали раньше тебя. Мистика! Вот бы иметь шапку-невидимку, прийти в Аудиториум и забрать так много денег, чтоб на всю жизнь хватило. Хозяев не жалко — они ведь не жалеют тех, кто у них в заведении проигрывает свои кровные. Да, но тогда уж нужно было бы раздать эти деньги тем, кто проиграл. Но как их найдешь, проигравших, да и тебе-то что за корысть тогда? А взять себе, не вернув проигравшим, — это стать на одну доску с хозяевами Аудиториума. Нет, не годится.
Тут Гога прервал себя и в сердцах плюнул: совсем в детство впал: шапка-невидимка. Что тебе, десять лет?
Он медленно брел по Рут Валлон, приближаясь к те́ррасу, в котором жили Журавлевы. Он сделал немалый круг, даже не заметив этого. Сгущались стремительные тропические сумерки, в китайских лавках уже горел свет, но уличных фонарей еще не зажигали: французы народ экономный.
«Пойду к тете Оле!» — решил Гога. Там он всегда чувствовал себя дома, был членом семьи. А сейчас ему особенно хотелось видеть кузину Аллочку. Еще час назад именно встречи с ней он страшился больше всего: как выдержать наивный, чистый взгляд милой девочки, любимой двоюродной сестренки, когда душа твоя в таком чаду? Но сейчас он чувствовал, что почти отрешился от владевшего им целый день наваждения. Сам не заметив, в какой именно момент это произошло, но он освободился от того искушения, источником которого была Зоя.
Да, к Журавлевым! Именно к ним непроизвольно привели его ноги. Он давно обещал Аллочке сводить ее в кино. Сегодня уже поздно, а завтра непременно они пойдут в «Катей» на «Полет в Рио». Фрэд Астэр и Джинджер Роджерс. Танцуют как боги. «Катей» — самый дорогой кинотеатр, Аллочка еще там не бывала, ей будет приятно. И куплю ей мороженое «Хэйзелвуд» — она его очень любит.