Гога находился уже почти у входа в узкий журавлевский те́ррас, когда случилось маленькое происшествие: ехавший на велосипеде китаец, по виду, мелкий служащий или рассыльный магазина, резко вильнув в сторону, чтоб не столкнуться с выскочившим с неожиданной стороны рикшей, потерял равновесие и упал. Раздался смех уличных мальчишек, озорные возгласы по адресу неловкого велосипедиста. Но тот, упав, продолжал лежать, и Гога, находившийся к нему ближе всех, разглядел на его лице кровь. Гога бросился к упавшему. Китаец лежал не двигаясь, но глаза его были открыты. Гога присел на корточки, достал из кармана платок и стал обтирать им лицо лежащего. Оказалось, что у него разбит нос, но больше никаких повреждений заметно не было.
— Ну как ты? — спрашивал Гога. — Ничего не сломал? Где ушибся?
Китаец отрицательно помотал головой, удивленно и даже не без опаски глядя на Гогу.
— Встать можешь? Может быть, «скорую помощь» вызвать? — Гогин китайский язык, тем более шанхайский диалект, был далек от совершенства, но примерно о том же спрашивал пострадавшего пожилой прохожий, тоже подошедший оказать помощь, и его-то велосипедист понимал слово в слово.
— Не надо, не надо! Мне уже хорошо. Я поеду. Где мой велосипед?
С помощью Гоги он поднялся на ноги и стоял, опасливо озираясь: не увели бы его машину. Гога сделал знак подростку, подобравшему велосипед. Тот подошел, и велосипедист облегченно вздохнул.
Гога пошел своей дорогой.
— Хо! — раздались сдержанные возгласы ему вслед. — На го нин — холеши![36]
Сколько раз случалось Гоге, правда, не по своему адресу, слышать эти слова в ином варианте: «На го нин — валеши!»[37] Гоге даже не по себе стало в первый момент. «Что ж, если я чужестранец, так для них и не человек вовсе? Помочь пострадавшему не могу?» — думал он. Стоявший на пороге одной из квартир китаец дружески улыбнулся ему и показал большой палец. На сей раз Гога уже почти не смутился, приняв жест одобрения как должное: приятно сознавать себя хорошим, даже если основания для этого ничтожные.
Гога шел по длинному проходу, очень довольный собой. Теперь ему легче будет окунуться в строгий и скромный, чистый мир семьи Журавлевых, где на счету каждая копейка, где не могут себе позволить ничего лишнего, и тем не менее все… ну не счастливы, конечно, счастье — это что-то сверхъестественное, но пребывают во взаимной приязни и уважении, живут с достоинством, довольствуясь тем, что имеют.
Да, но китайцы… Как странно они отнеслись к только что случившемуся эпизоду! Ну что я такого сделал?
Какими же обездоленными надо чувствовать себя, какими бесправными и униженными, чтоб так растрогаться от проявления пустякового, совершенно естественного человеческого участия. Какая странная, какая неправедная жизнь! Ведь они — хозяева этой страны, этой земли, почему же к ним так плохо относятся? Ими помыкают, словно они не люди, а какой-то атрибут нашего быта. Так не может долго продолжаться, не должно…
ГЛАВА 16
Колеса стучали в дробном мажорном ритме, в обратном порядке шли станции, словно разматывался моток памяти и открывались узлы на ее нескончаемой нити: Куаньченьцзы, Яомынь, Лаошаогоу. Когда миновала последняя — Шуапченпу, за которой остановок уже не было, Гога нервно встал и начал собираться. Собственно, собирать было нечего — оба чемодана закрыты, из них в поезде ничего не вынималось, да и езды до Харбина еще около часу.
Но сидеть на месте Гога не мог. Он начал перекладывать чемоданы с места на место, проверял, заперты ли они, переходил от окна в купе к окну в коридоре и беспрерывно поглядывал на часы. Время шло так медленно, что казалось, оно просто стоит. Гога даже поднес часы к уху: нет, тикают, да вот и секундная стрелка движется.
— Мы не опаздываем? — в третий раз, с тех пор как утром в Чаньчуне пересел в этот поезд, спросил Гога кондуктора.
Тучный, усатый железнодорожник, прежде чем ответить, немного насмешливо посмотрел на нетерпеливого пассажира; поезда на КВЖД ходили минута в минуту.
— Не извольте сомневаться, в четырнадцать десять будем на месте.
Как приятно было после узких японских вагонов снова ехать в просторном пульмановском, слышать русскую речь поездной бригады, читать расписание на русском языке. Отложись поездка на год, и ничего бы этого Гога уже не застал: Китайская Восточная железная дорога продана японцам, часть служащих — советские граждане — эвакуируются в СССР. Скоро дорога полностью перейдет под контроль новой администрации и утеряет свой прежний облик. Говорят, собираются колею перешить, чтоб пустить составы с Южно-Маньчжурской дороги.