— Послушай, я не успокоюсь, пока не найду Эхиара или не узнаю точно, что его нет в живых. Хочешь ты мне помочь?
«Только и забот у меня, что подыскивать для Тартесса нового царя», — подумал Горгий.
— Еще не все потеряно, — шептал Тордул. — Нам нужны верные люди. Слышишь?
— Слышу… У Павлидия целое войско, а сколько ты наберешь? Полдюжины?
— Ты слишком расчетлив, грек. Видно, тебя не привлекает свобода.
Горгий приподнялся на локте, смерил злым взглядом Тордула, этого наглого мальчишку.
— Убирайся отсюда… щенок!
Тордул вспыхнул. Но против обыкновения не полез драться. Твердые губы его разжались, он коротко засмеялся: «гы-гы-гы», будто костью подавился.
— Мне нравится твоя злость, грек. Так вот: давай соединим две наши злости. Помоги мне, и ты получишь свободу.
Быстрым шепотом он стал излагать Горгию свой план.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ Глава 13
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ Новое место —
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀новые знакомые
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
— Мне кажется, Тордул прав: слишком уж расчетлив Горгий и прижимист. Знаю, знаю, сейчас вы скажете, что он торговец, а не гладиатор. Дело не в профессии, а в характере. Не люблю чрезмерную расчетливость в человеке, которого хотел бы уважать.
— А вы заметили, что при всей своей расчетливости он неудачлив и несчастлив?
— Трудно не заметить. Обстоятельства оказались сильнее его расчетов. Но хочется видеть в положительном герое…
— Горгий вовсе не положительный герой.
— А какой же он — отрицательный?
— И не отрицательный. Просто он сын своего времени.
— Позвольте. Вот я слежу за трудной судьбой Горгия, и она мне, пожалуй, не безразлична. Да и вы сами, наверное, хотели вызвать сочувствие к Горгию. Так почему бы не усилить то хорошее, что есть в его характере?
— В жестоком мире, в котором жил Горгий, ему приходилось всячески изворачиваться, чтобы завоевать себе место под солнцем.
— По-моему, он очень пассивен. Покорно следует своей судьбе.
— Не забудьте, что ему в Фокее все-таки удалось выбиться из рабов. Он боролся с враждебными обстоятельствами как умел. Он был один. Вернее, сам за себя. В этом вся беда.
— Знаете, вы бы взяли и предпослали повествованию развернутую анкету героя.
— Представьте себе, это было бы вполне в духе того времени. Помните, в «Одиссее» прибывшим чужеземцам всегда предлагали целый перечень вопросов: «Кто ты? Какого ты племени? Где ты живешь? Кто отец твой? Кто твоя мать? На каком корабле и какою дорогою прибыл? Кто были твои корабельщики?…» Анкета — довольно старинное установление.
— И все-таки я предпочел бы видеть в герое с такой сложной судьбой натуру сильную, широкую.
— Что ж, это ваше право, читатель.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Судя по отметкам Горгия на стене пещеры, был конец пианепсиона.[18] Все чаще задували холодные ветры. По ночам в пещере не умолкал простудный кашель.
Однажды промозглым утром, задолго до восхода солнца, двадцать девятую толпу гнали, как обычно, на завтрак. Только расположились вокруг котлов, зябко протягивая руки к огню, как заявился главный над стражей в сопровождении Тордула. Стал, уперев кулаки в бока, кинул Тордулу:
— Ну, которые?
Тордул молча указал на Горгия и Диомеда. Главный буркнул что-то старшему стражнику двадцать девятой, и тот велел грекам встать и следовать за главным.
— Чего еще? — заворчал Диомед. — Без еды не пойду.
Главный расправил конский хвост на гребне шлема, великодушно разрешил:
— Ладно, пусть сначала пожрут.
— Как же так, гремящий? — запротестовал старший. — Работать сегодня в двадцать девятой они не будут, стало быть, харч им не положен.
— Ты что, лучше меня службу знаешь?
— Да нет… — старший замялся, ковыряя землю острием копья. — Я только к тому, что работать-то они сегодня не будут… значит, и харч…