Отчаянье доктора Горски было действительно понятно. Оружие в Зоне не решало ничего. Начиналось-то всё хорошо. Когда прошёл первый шок, когда все газетные утки оказались реальными индюшками, первоклассными, жирными индюшками, когда эвакуировали выжившее население, когда из могил ещё не вышли «триллеры» — вперемешку с национальными гвардиями пострадавших государств хлынули в Зону первоклассные учёные. Неудержимо, без подготовки, иногда с одними только ноутбуками наперевес, сначала в основном через Украину. Хлынули. И за пару лет погибло более четырёхсот учёных класса «А», включая четырёх нобелевских лауреатов.
Университетские лаборатории сиротели, горели гранты и бюджеты, гибли целые уникальные направления, программы и разработки. Университеты зазвонили в свои колокола, страховые общества — в свои. В восемнадцатом году было принято решение ООН о запрещении научных исследований непосредственно на территории ЧЗАИ. Понятно, что сумасшедшие физики, биологи, палеонтологи измерять своими алгебрами и арифметиками предоставленное им Зоной безумие натуры рвались по-прежнему, и запрет ООН в гробу бы они видали, но застраховать свои жизни им стало практически невозможно. Спонсоры, учёные советы, жёны, мужья, общественное мнение в целом — всё и вся восстало на защиту жизни и здоровья господ учёных, какими бы потерями для их исследовательских карм эта защита не оборачивалась.
Должен жить, и всё тут, и нечего тебе в Зоне делать.
И на этом фоне, и на фоне описанной выше возни с организацией Международного Института, регулярная наука в Зоне, практически не начавшись, кончилась и больше не возобновлялась. Если измерение динамических состояний какой-нибудь «Прокрусты» в режиме «день-ночь» стоит жизни нобелевского лауреата, трёх магистров и десятка бакалавров, не считая погибшей обслуги, проводников и охранников, — кому оно нужно, такое измерение? Особенно, если учесть, что данные надо сначала в Зоне отыскать, потом героически и с потерями вынести, и уже потом — внезапно — осознать, что расшифровать-то их, данные, некому. Не говоря уже об анализе…
Иногда возникали частные проекты, вроде печально известного «Заката», но почти всё всегда заканчивалось тухло. Исключением был Болотный Доктор, принявший что-то вроде пострига, да влачащая устойчиво небогатое и совершенно незаконное существование так называемая «Экспедиция АН СССР» под Черниговом, принимавшая иногда под своё крыло безумных учёных, — с тайного благоволения лично Эйч-Мента.
На долгие годы Зона и Предзонье превратились исключительно в спортивно-криминальный комплекс.
Доктор Горски был абсолютно прав: анархия была выгодна до тех пор, пока Зона не вписалась в общемировой технологический процесс.
Для подавляющего большинства землян черту под анархией подвело открытие сталкера Комбата.
Но кое-что гораздо более ценное, чем бесплатное золото в промышленных количествах, отыскалось в Зоне раньше. Но отыскалось уже не для всех. А для дела…
Клубин включил в столе электроплиту, поставил на блин разрумянившейся конфорки металлическую чашку, в чашку бросил, очистив от обёртки, три батончика «Марс». К «чеченскому супу» он привык с юности, как индейцы привычны к мачике и распадуре.[13]
Артефактами, не теряющими аномальных свойств за пределами Зоны, были только сталкеры. Основным из этих свойств считалось чутьё, на арго — «чуйка», штука необъяснимая и непонятно, то ли врождённая, проявляемая и фиксируемая Зоной, то ли приобретаемая на выходе. В любом случае «чуйка» была именно аномалией неизвестной природы. А доступность носителей её для исследований была всё-таки намного выше, чем доступность любого другого материала или спецэффекта.
Сталкер, ходила, чующий на расстоянии неким нутром малейшие изменения динамических характеристик пространства-времени, способный определить в тумане сгущённого воздуха безопасное «очко» «птичьей карусели» и пройти через него невредимым, отличающий на вид мёртвую воду Зоны от живой, сообразивший, как выключить «жарку», — то есть человек, вошедший в Зону и вышедший из неё, оставшийся при этом человеком. Его можно было уговорить, купить, его можно было арестовать, украсть — его можно было исследовать, с ним можно было сотрудничать.
Ноктолопия. Электрочувствительность. Эйдетическая память. Слух, тождественный спецэффекту «брехучий телефончик». Субакселерация организма. Устойчивость к радиации. Регенерация. Телепатия. Гипноиндукция.