— Приготовлю кофе, а ты пока нарежь хлеб, — сказал майор. — Хотя нет, кухня слишком мала для двоих. Иди почитай что-нибудь, включи телевизор.
Когда минут через десять Щенсный вошел в комнату, неся кофе и бутерброды, Полоньский был так увлечен какой-то книгой, что даже не обратил на него внимания. Только почувствовав аромат кофе, он оторвался от чтения и пробормотал:
— Неделю уже не пил кофе. Трудно достать. А в кафе ходить нет времени. Слушай, я нашел нечто фантастическое! — Он взмахнул рукой, в которой держал книгу. — Послушай!
— Сначала перекусим. Я страшно голоден.
Они выпили кофе, майор отнес посуду на кухню, после чего сказал:
— Ну, что ты там открыл, в «Пане Володыёвском»[29]? Вижу, не выпускаешь из рук первый том.
— Вот именно. Слушай! «…Не раз думал я о том, что наша Речь Посполитая погибнуть должна. Уж слишком самоуправство привыкло брать верх над порядком, а общее благо выгоде и интригам уступать привыкло… Нигде не встречал я такого… Нет у тебя людей, думал я, нет людей, беззаветно любящих отечество! И до того мне было тяжко, словно кто нож в сердце поворачивал. Помнится, это было в последний день… когда я повел вас в атаку на одну, две тысячи супротив двадцати шести, а вы все на верную смерть, на погибель свою мчались, да так весело, с посвистом, словно на свадьбу… И подумал я тогда: «А это мои солдатики?» И бог в одно мгновение снял камень с души, с глаз пелена спала. Вот они, сказал я себе, во имя бескорыстной любви к родной своей матери гибнут; они не вступят ни в какие союзы, не пойдут на измену; из них-то и составится мое святое братство, школа, пример для подражания. Их подвиг, их товарищество нам поможет, с их помощью бедный наш народ возродится, корысти и своеволия чуждый, встанет словно лев, всему миру на удивление, великую в себе силу почуяв. Вот какое это будет братство!»
Полоньский замолчал и многозначительно посмотрел на Щенсного.
— Это гетман Собесский, — буркнул майор. — Он говорил так Володыёвскому.
Они долго молчали. Казалось, слова великого писателя все еще звенят в воздухе, будто их на какое-то мгновение остановило время. Словно история — такая далекая — подсказала нечто такое, чего оба офицера ожидали, может быть, в подсознании. Именно теперь.
Потом Щенсный, уставившись в пространство своими узкими черными глазами, медленно произнес:
— Если на самом деле так… то сообща… считаю, что только вместе, общими усилиями… Тогда Польша не погибнет. Не сможет.
— Но когда?! — порывисто воскликнул Полоньский. — Когда?! Сколько можно присматриваться, ведь тем временем страна гибнет!
Щенсный гневно нахмурил брови:
— Ты считаешь, что легко принять такое решение? Какая страшная ответственность! Перед историей. Перед всем народом и даже миром. Чтобы все это правильно понять и оценить, чтобы решиться, для этого надо быть человеком, беззаветно любящим отечество.
Так они беседовали, чувствуя, что находятся накануне каких-то огромных событий, которых они еще не могли полностью осознать, но ощущали их неизбежность. А тем временем в городах и селах неистовствовала анархия, множились забастовки, бунты, преступления, царил страх.
Глава 9
Джеймс Фишли, полный темноволосый англичанин, гладко выбритый, с острым взглядом карих глаз, напрочь лишенный чувства юмора, открыл двери гостиничного номера, который он занимал в Варшаве вот уже два дня, и решительным жестом пригласил гостя войти. Вслед за ним вошел и сам.
Пасовский повесил пальто, в течение некоторого времени внимательно рассматривал свое отражение в зеркале, потом пригладил волосы и, держа в руках большую черную сумку, занял указанный ему стул. Беседа шла на английском, он знал этот язык настолько хорошо, чтобы не делать бросавшихся в глаза ошибок. В деловых вопросах языковые огрехи были нежелательны.
Фишли пододвинул ему сигареты, убедился, закрыты ли двери, огляделся вокруг, словно искал в комнате что-то подозрительное, от чего следовало немедленно избавиться. Наконец сел за стол и выжидающе посмотрел на своего гостя. Пасовский поочередно извлекал из сумки и раскладывал на столе красивейшие образцы драгоценностей, привезенные им в этих целях из тайника в Урочище. Взял с собой только очень дорогие вещи, поскольку знал, что Фишли держит при себе большую сумму наличными. Он понимал также, что англичанин без особого труда вывезет ювелирные изделия из Польши, имея дипломатический паспорт.
— Это все? — спросил иностранец, когда Пасовский закрыл сумку на «молнию». Тот улыбнулся и потряс ею, показывая, что сумка пуста. Фишли не ответил на улыбку. Сжал узкие губы, вытащил лупу и тщательно рассмотрел каждую вещь отдельно. Казимежу Пасовскому пришло в голову, что он сам поступал таким же образом, когда Оператор или другой взломщик приносили ему трофеи, «захваченные» в магазине или квартире.
29